сейчас сесть в самолёт и прилететь к ней, чтобы постучать в её, как она думает, крепкую и надёжную дверь.
Смотрю на часы и понимаю, что уже наступил следующий день, но если отсчитать час назад, ровно как там, где она сейчас находится, то всё ещё будет мой день рождения.
Роман
: «Спасибо. Очень неожиданно и приятно», — печатаю быстро, боясь спугнуть её.
На самом деле у меня есть много вариантов того, чего мне бы хотелось ей ответить и написать, но я сдерживаю себя из последних сил, понимая, что для неё этот шаг и так, скорее всего, большой подвиг.
Я точно знаю, что наступит тот день, когда мы придём к большему. Я понял это ещё тогда, в том отеле, когда она смотрела на меня сквозь слёзы, рассказывая истинные причины нашего расставания. И где-то я даже готов понять и принять её поступки.
И да, я готов подождать… Подождать столько, сколько будет необходимо именно ей, чтобы понять то, от чего она так старательно бежит.
Глава 49. Уговор
Лёгкий полумрак и запах лаванды встречают меня, как только я переступаю порог своего жилища. Эмма, по-видимому, снова жгла свечи перед сном, и теперь весь воздух в квартире буквально пропитан цветочным ароматом. Она знает, что я не особый любитель этого, поэтому старается заниматься чем-то подобным, когда меня нет дома. И сегодня она явно не ждала меня так рано.
Скидываю пиджак и прохожу на кухню. Голова трещит и, кажется, ещё немного, и начнёт раскалываться на кусочки. Включаю тусклый свет, наливаю стакан воды и выпиваю залпом. Опираясь на столешницу, откидываю голову назад и прикрываю глаза. Мысли смешиваются в одну сплошную массу от огромного количества событий, происходивших в моей жизни за последнее время.
Всё, во что я вкладывался, над чем работал — дало свои плоды. Я — официальный директор компании. Свершилось. Бл*ть.
Больше пятнадцати лет я шёл к креслу генерального. На самом деле, по факту, я уже давно в нём сижу, просто сегодня всё стало официальным и законным.
И вот теперь, находясь в данной точке своего жизненного пути, я задаюсь лишь одним вопросом, который пожирает меня изнутри и не даёт мне покоя.
Почему же, сука, я не испытываю, бл*ть, того самого ох*енного чувства наслаждения? Того самого, когда очень долго идёшь к самому заветному, работаешь, грызёшь землю, мечтаешь, попутно встречая то провалы, то успехи, и вот наконец-то ты получаешь то, за что беспощадно отдавал все свои силы и прожитые годы, которые уже не вернуть.
На мгновение мне даже кажется, что такими темпами я могу с лёгкостью повторить судьбу своего приёмного отца, который с каждым годом становился всё более холодным и бездушным прагматиком с расчётливой головой. Иногда мне думалось, что чувство радости этому мужчине в принципе чуждо и не свойственно. С ужасом открываю глаза, встряхиваю головой и гоню непрошенные мысли прочь.
Нет, этого не будет. Я не Йоханн. Я другой.
— Рома? — сонная Эмма стоит в дверях и, потирая глаза, смотрит на меня зевая. — Ты рано. Я не ждала тебя сегодня.
— Да, так получилось.
Беременная Эмма с трудом передвигается по кухне, держась за живот, и, пыхтя, присаживается на диван. Восьмой месяц беременности даётся ей с огромным трудом. Крупный плод — так говорят врачи, — это только часть тех трудностей, что она испытывает. Сопутствующий постоянный токсикоз практически не прекращается, поэтому Эмма всё время старается проводить дома, а если куда-то и выходит, то только в больницу.
— Тебя уже можно поздравить? Всё наконец закончилось? — она, не поднимая головы, прижимает ноги к себе поближе и усаживается в позу лотоса, расправляя футболку размера оверсайз над особо выдающейся частью её тела.
— Да, — я смотрю на свою официальную жену. На то, как нежно и аккуратно она поглаживает свой живот, на то, как она что-то шепчет при этом ребёнку, растущему внутри неё. Быть наблюдателем всего этого — что-то невероятное.
На самом деле на протяжении всей беременности Эммы я всегда старался быть рядом и помогать по мере возможности. Узи, анализы, витамины — я прилагал все усилия, чтобы не пропустить ничего из самого важного.
Не знаю почему, но мне казалось, что я просто обязан был это делать. Я смотрел на то, как её живот увеличивается с каждым месяцем всё больше и больше, как ребёнок растёт внутри неё, развивается.
Её ребёнок. Не мой.
— Я рада, Ром. Правда, от всей души. На самом деле, ты как никто другой заслуживаешь этого кресла больше всего, — Эм наконец-то поднимает на меня свои сонные глаза и смотрит в упор, стараясь улыбаться.
— Спасибо, — мы смотрим друг другу в глаза и понимаем всё без слов. Сегодняшний день — это то, к чему мы оба шли долгое время. И не всегда этот путь был лёгким и простым. То, что между нами — давно оговорено и решено. Давно пережито, давно принято нами как неизбежное. После долгих и мучительных ссор и бесед мы пришли к тому, что устраивало нас обоих, не мучая и не разрушая при этом друг друга.
— Как ты сегодня себя чувствуешь? — Я наливаю второй стакан холодной воды и протягиваю его своей жене, осторожно присаживаясь рядом.
— О, сегодня меня почти не рвало. Только утром, — она пожимает плечами, делая первый глоток. А потом Эмма осторожно и медленно набирает воздух в свои лёгкие и протяжно его выпускает. — И ещё, я практически спала весь день, сегодня малыш был не особо буйным. Я научилась потихоньку с ним договариваться, — улыбка растягивается на её лице, и она снова начинает гладить свой живот.
Это на самом деле очень мило. Беременная женщина — это прекрасно. Надеюсь, и мне когда-нибудь в жизни доведётся быть свидетелем того, как мой ребёнок будет расти в животе любимой женщины.
Киваю и немного расслабляю галстук. Массирую виски, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени.
— Рома?
— М-м? — я продолжаю делать массаж головы, потому что только так я унимаю эту непрошенную давящую боль.
— Ремонт в моей квартире почти закончен. Всё готово к рождению малыша. Думаю… если… — она снова тяжело вздыхает, словно ей трудно даётся каждое слово. — Если всё решилось, я могу переехать в ближайшее время.
Я открываю глаза и поворачиваю голову в её сторону.
— Ты уверена? Потому что ты можешь жить здесь и до рождения ребёнка, ты же знаешь, Эм.
Я знал, что рано или поздно это произойдёт. Это было неизбежно. Когда-то наши пути разошлись
