это не нужно!
— Нужно. Когда ты был ранен, я сама справлялась с опасностью. И если бы у меня не было ножа, то ты бы был уже мертв, Рари! — последние слова срываются почти в крик.
Мой муж пару секунд просто смотрит на меня, его взгляд проникает глубоко в душу. А затем, словно поняв что-то важное, он просто притягивает меня к себе, заключая в крепкие объятия.
Я ощущаю его горячее дыхание на своем затылке, его сильные руки, обнимающие меня, словно я самое ценное сокровище.
Мне так нравится, что он такой огромный, теплый и большой. А когда он так держит меня в своих руках, ощущается полная безопасность, словно я нашла убежище от всех невзгод мира.
Вот можно было бы прилипнуть к нему так навечно, чтобы никогда больше не чувствовать страха!
— Можно, — крепко сжимая меня, шепчет он, его голос полон нежности и ласки. — Тебе все можно, моя Эсфи. Все, что ты хочешь. Прости, что не уберег от всего этого! Твои страхи — это моя вина. Я должен был предусмотреть все, должен был защищать тебя лучше. И кажется, я знаю, как это исправить. Как помочь тебе забыть этот кошмар.
— Как? — шепчу я, поднимая голову и глядя на него с надеждой.
Рари наклоняется к моему уху, его губы касаются моей кожи, и он слегка ее прикусывает, вызывая легкую дрожь.
— Мы поедем на море.
Глава 38
Р агнар
— Через полчаса выходим, — докладывает мне Сатан. Пока я с Эсфи на море в Греции, он со своими снайперами уничтожает последнюю цель — самую близкую для Тараса макаку Тишу. Как ни странно, даже у такого ублюдка, как он, есть слабое место.
— Держи в курсе.
— Звонила? — спрашивает он о своей женщине.
— Я звонил Эстер лишь один раз, и это было еще при тебе, Сатан.
— Отчитаюсь после. До связи, — безразлично бросает он.
Я убираю сотовый в карман, глубоко вдыхаю, глядя на Эсфирь, и мое сердце наполняется нежностью и легкой болью.
Соленый ветер ласкает прекрасное лицо моей жены, треплет ее розовые волосы, принося с собой запах свободы. Отсюда, на берегу, мир кажется иным — спокойным, безмятежным, полным обещаний.
Она сидит на берегу, в нескольких метрах от меня, склонившись над мольбертом. Солнечные лучи играют на ее силуэте, обрамленном морским бризом, и я не могу отвести от нее глаз.
Каждый раз, когда я вижу ее такой, чувствую, как тяжесть битв, которые мы пережили, постепенно сходит с плеч. Она рисует море. Или, скорее, пытается.
Я вижу, как ее рука замирает над холстом, когда мимо проходит семейная пара с ребенком или очередная влюбленная парочка. Ее плечи напрягаются, дыхание становится прерывистым. Только могу представить, что происходит внутри нее… Она пытается не шугаться, но этот страх будто сильнее ее.
Наедине со мной Эсфи ведет себя спокойно, иногда я даже забываю, что она боится. Но стоит нам выйти за пределы комнаты…
Медленно встаю и направляюсь к ней. Сегодня она продержалась дольше обычного. Хватит ее мучить.
Одним кивком отдаю приказ бойцам, которые держат небольшую дистанцию, отводя зевак подальше.
— Красиво получается, — говорю я, подойдя и став рядом.
Эсфи вздрагивает, ее глаза, еще недавно устремленные на море, испуганно смотрят на меня.
— Рари! Ты меня напугал, — шепчет она, и я чувствую укол вины.
— Прости, любимая, — я осторожно касаюсь ее плеча. — Ты так увлеклась. Я не хотел тебя отвлекать, но не удержался.
Она попытается улыбнуться, но получается как-то натянуто.
— Я стараюсь, — она снова переключает внимание на море, но взгляд ее будто рассеян. — Плохо получается. Стоит кому-то пройти мимо, и я сразу…
— Я знаю, — мягко перебиваю ее я. — Это пройдет. Это всего лишь шрамы, а шрамы со временем блекнут. Главное, что ты здесь. Ты со мной.
Я присаживаюсь рядом с ней на песок, так, чтобы мой бок касался ее. Мое присутствие, мое тепло — это то, что может ее успокоить. Приобнимаю за плечи и слегка прижимаю к себе.
— Помнишь, как ты боялась гулять? — спрашиваю я, вспоминая её слёзы и дрожь. — А теперь? Теперь ты здесь, на берегу моря. Ты сама решила приехать сюда. Это большой шаг, Эсфирь. Очень большой.
Она кладёт голову мне на плечо и тяжело вздыхает.
— Я хочу снова верить, Рари. Я хочу доверять этому миру.
— Мы справимся. Обещаю.
Эсфирь
— Давай её тоже сожжём, — предлагаю я мужу, глядя на неудавшийся пейзаж.
Получилось совсем не так, как я задумала. Раньше цвета, которые я видела, так идеально сочетались, а теперь… кажется, я разучилась видеть прекрасное вокруг себя.
Вместо ответа Рари вкладывает мне в ладонь зажигалку. Я тянусь к полотну и поджигаю его. Как только пламя охватывает угол картины, возвращаюсь в объятия мужа, сажусь между его ног и прячусь.
— Эсфи?
— Да, — приподнимаю голову и поворачиваю к нему.
— Посмотри мне в глаза, — его широкая ладонь ложится на мою щёку, — и назови меня по имени.
Я перевожу взгляд с его губ и полностью отдаюсь его тёмным глазам. Они изменились после комы: в них стало меньше пятен и бликов. Будто то, что было там, за гранью, исчезло, и остался только он.
— Рари, — тихо шепчу я, затем тянусь губами к его и целую.
Цепляюсь двумя руками за его плечи и разворачиваюсь, забираясь сверху на своего мужчину.
— Ты обещал мне малиновое наслаждение на паркете в мастерской, — напоминаю мужу его слова. Мне так хочется, чтобы он сделал всё то, что говорил тогда в парке.
— Домой ради такого возвращаться не будем, но вот на яхте можем кое-что попробовать.
Рагнар подхватывает меня на руки, заставляя взвизгнуть от радости.
— Что ты задумал? — смеюсь я, закидывая ему на шею руки.
— Ты будешь задыхаться в сладких муках от моего языка, Эсфи, — откровенно отвечает он, направляясь к яхте.
Его слова заставляют моё тело дрожать от предвкушения, ведь он меня не трогал с тех пор, как вышел из комы. Мы спали вместе, обнимались, целовались, но не занимались сексом.
Как только его нога ступает на палубу, Рагнар одним своим присутствием приказывает всем раствориться. Он укладывает меня на прохладный настил палубы под тенью
