анекдот.
Перед глазами запрыгали красные пятна. Появился зуб на костяшках пальцев. Если внутри я был опустошен. То физически, тело требовало разрядки.
Я отключился. Так и не дав ей желаемого ответа.
Мысли в этот момент появились разные. Но, видимо, в силу возраста, я сжал крепче челюсть и подождал, когда первая волна мести схлынет.
Женя. Моя сводная сестра. Мой отец, бросил мать и меня и ушел в другую семью. Мне тринадцать. Она только родилась.
Ей исполнилось четыре, и тогда я почувствовал, как внимание и отношение отца кардинально изменились ко мне. Скандалы из-за ее шуток. Случайно брошенных слов. Она была королевой внимания.
Я перерос то время. Принял и простил. Но сейчас. Когда мозг подкидывает мне прошлое, я начинаю сомневаться.
Я помню, как привез Еву к отелю. Как ее муж встретил ее на ступенях и, схватив за руку, потащил внутрь. Помню, как мне захотелось переломать ему все руки, за то, что он так с ней обращается. Помню ее красные глаза, после всех слез обиды в ту ночь.
Она была открытой книгой. Максимально прозрачной и честной. Я удивлялся про себя, не веря, что такие, как она существуют.
Подождал, когда пожар потухнет и останутся лишь тлеющие угли. Когда внутренняя борьба, сошла на нет. Я решил подождать до своего возвращения.
Сейчас она в моих руках, мирно посапывает, уткнувшись мне в плечо. Моя рука лежит на ее бедре, а пальцы нежно поглаживают ее бархатистую кожу. Я слышу, как бьется ее сердце. И понимаю, что в ней нет ни капли фальши. Она все такая же.
Сложно представить, что она успела передумать у себя в голове, пока решалась на разговор со мной. Но я очень рад, что она приехала.
Она оказалась смелей меня! И от этого я люблю ее только сильнее.
Глава 43
Утро начинается с тишины.
Той особенной тишины, которая бывает только после шторма. Когда всё уже случилось, а внутри ровная гладь, без волн. Воздух на террасе пропитан ароматом кофе, жареными тостами с мёдом и чем-то ещё, может, его запахом…
Теплом кожи. Мною. Им. Всем, что, между нами, не умещается в простые слова.
Я сижу босиком, подогнув ноги под себя, чашка теплеет в ладонях, а Герман что-то ищет на экране своего телефона. Он в тишине, но не отстранён, наоборот, рядом, почти внутри меня. Моего дыхания. Его плечо касается моего, пальцы иногда скользят по моей руке, так невесомо, как будто проверяет, не исчезла ли я.
Я не исчезла.
Я здесь. С ним. И это правда.
— Женя звонила, — говорит он вдруг. Голос чуть хриплый от сна, но в нём нет ни капли нежности. Только усталость и...холодность? — Сказала, что ты снова была «навязчивой». Что портишь её «семейное счастье». И вообще, ты мне не подходишь.
Я резко поворачиваю голову. Смотрю на него. Он не улыбается. Просто говорит.
— Ты поверил ей? — спрашиваю тихо.
Он смотрит на меня, чуть нахмурившись.
— Ты серьёзно? Я знаю Женю с детства. Она могла бы соврать, даже если бы этого не требовалось. Из вредности. Из привычки. Из желания быть центром вселенной. А тут у нее хороший повод появился.
Он убирает выбившую прядь волос с моего лица. Его пальцы едва касаются кожи, но этого достаточно, и по спине тут же бегут мурашки.
— Но ты не такая, Ева. Я чувствую это кожей. Слишком ясно, чтобы сомневаться.
Я опускаю глаза, а потом тянусь за папкой, что лежит под столом.
— Тогда тебе стоит посмотреть вот это, — говорю, вытаскивая бумаги.
Он берёт их без лишних слов. Просматривает, и по мере того, как взгляд движется по строчкам, его лицо меняется. Вместо моего Германа, того, что держит меня в объятия и дарит тепло, сейчас Герман, бизнесмен, расчетливый и прагматичный.
— Это… его траты? — спрашивает он.
Я киваю.
— Сначала я ничего не поняла. Он оформлял покупки как инвестиции в развитие цехов. Но это не завод. Это жилой участок в элитном посёлке. Земля на него. Дом на Женю. Ещё один на его мать.
Герман медленно опускает бумаги на стол.
— А деньги?
— Счёт фирмы. Общий. Деньги проходили как затраты на оборудование, стройматериалы, логистику. Но документов нет. Или фальшивые, или вообще пустые.
Он закрывает глаза на пару секунд. Проводит рукой по щетине, словно пытается выдохнуть напряжение, сдержаться.
Но его глаза выдают его напряжение, они темнеют.
— Они зашли слишком далеко, — говорит он. — И это уже не просто личное. Это... война. На моей территории.
Я молчу. Просто смотрю на него.
Он сильный. Собранный. Сдержанный.
Но сейчас он не скрывает, что кипит изнутри. И вместе с этим не скрывает, что всё ещё здесь. Со мной. Ради меня.
— Ты понимаешь, что ты теперь их главный враг, да? — его голос становится ниже. Теплее. Наполнен не тревогой, а заботой. — Они не простят тебе, что ты докопалась до правды. Женя… она ведь хочет, чтобы мы с тобой разошлись.
Я подаюсь к нему ближе, не отпуская чашку из рук.
— А я не собираюсь никуда уходить.
Он медлит. А потом притягивает меня к себе. Резко. Словно не может больше ждать. Его губы находят мои, горячие,
