голодные. Поцелуй с оттенком ярости. И с привкусом облегчения. Как будто он всё это время держался на грани, и теперь, когда я здесь, всё встало на свои места.
Я теряюсь в этом поцелуе. В его руках. В ощущении, что он реально здесь, что это утро не сон, не иллюзия, не передышка.
Он целует меня, как будто мы снова и снова выбираем друг друга.
И мне так хорошо… до боли в груди. До бабочек в животе. До тянущей боли, что переходит в сладкую истому в теле.
— Я скучал, — шепчет он в мою шею. — Даже не скучал… я сходил с ума без тебя.
— Я знаю, — шепчу в ответ, — я тоже.
Он целует мои пальцы, щёку, лоб. Он не спешит, потому что знает, я его. Сейчас. Здесь. Целиком.
— Нам нужно всё зафиксировать, — говорит он чуть позже, когда дыхание успокаивается. — Сделать копии. Передать юристу. Поставить перед фактом.
— У тебя есть кто-то надёжный? — спрашиваю, утыкаясь в его плечо.
Он кивает.
— Есть один человек. Всё сделает грамотно, без шума.
Я улыбаюсь.
— Тогда всё получится.
— Получится, — он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. — Знаешь почему?
Я киваю.
— Потому что мы вместе?
Он притягивает меня ещё ближе. Его губы касаются моих висков, потом лба.
— Потому что ты — моя. И я не дам им это разрушить.
Слышать эти слова, и понимать, всю серьезность. Я больше не одна, это чувство наполняет меня до краев. Внутри появляется сила, которая расправляет крылья за моей спиной. И я знаю, что у нас все получится.
Завтрак давно уже остыл. Кофе уже ледяной. А мы сидим, как будто всё вокруг замерло.
Как будто это утро -- наша точка отсчёта.
С этого момента мы не жертвы, не заложники, непотерянные люди с багажом ошибок.
С этого момента мы команда.
— Значит, начинается новая глава? — шепчу, и он смотрит в мои глаза, не отводя взгляда.
— Да, — отвечает он. — И в этой главе — ты не просто рядом. Ты в самом её центре.
Глава 44
Я сижу на кухне у Германа, в руках кружка с остывшим чаем. Юрист на громкой связи что-то объясняет про бумаги, про доли, про риски, а у меня будто вата в ушах. Я слышу слова, понимаю их, но внутри — тревожный фон, словно что-то стучит изнутри, и я не могу от этого звука избавиться.
Герман пытается держать контроль. Он весь в делах, заботится, решает, договаривается. Он закрывает меня щитом от прошлого, особенно от Вадима. Ему не нравится, когда бывший звонит. Не нравится, как тот пытается снова влезть в мою жизнь. И я… я понимаю его. Вадим ведёт себя подозрительно ласково, как будто чувствует, что я слаба, что можно снова надавить. Но я отчетливо помню урок, я больше ему не верю.
И с Германом рядом мне спокойно. Он не давит — он защищает. Хотя всё становится слишком запутанным. Мы с Германом — мы вообще правильно идём? Или мы просто держимся друг за друга в шторме?
Он вышел ненадолго, по делам. Я осталась у него, пока юрист шлёт документы и комментирует договор. Но в какой-то момент голос юриста в телефоне исчезает под грохотом.
Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
Женя.
Она стоит в дверях кухни. Бледная, глаза бешеные, волосы растрёпанные. Она как призрак из другой жизни, только слишком реальный, слишком громкий. Всегда идеальная, сейчас похожа на ежика.
— Ты думала, он теперь твой?! — кричит она. — Да ты ничтожество, поняла?! Ты влезла в мою жизнь, в МОЮ семью!
Первые секунды, я нахожусь в полном шоке. Ее голос переходит на крик, и первое чего мне хочется, это вжаться в стену. Притворится, что меня нет. Слишком пугающей она мне кажется.
Делаю вдох. В голове проясняется.
— Женя… пожалуйста… — я встаю. Сердце колотится так громко и отчаянно, что я чувствую его в горле, руки дрожат. — Не надо так…
— Не надо?! — она подступает ближе. — Ты украла его! Ты! А теперь ещё и делаешь из себя святую!
Она про Германа? Про Вадима?
Я отступаю. Мне страшно. В её глазах настоящее безумие. Она не контролирует себя. Женя хватает со стола вазу, ту самую, которую Герман привозил из Питера. И с силой швыряет в стену. Я машинально уворачиваюсь, закрываю лицо руками.
Грохот оглушает.
Осколки летят на пол. Больно царапая мои ноги.
— Женя, пожалуйста! — Я тяну к ней руки. — Успокойся. Мы можем поговорить, нормально. Послушай, ты пугаешь меня.
— Боишься? — она усмехается, будто я только что призналась в чём-то унизительном. — И правильно! Бойся! Ты разрушила мою жизнь!
Её голос срывается на хриплый крик. Она хватает чашку, бьёт об пол. Потом рамку с фотографией, всё летит, трещит, крошится под ногами.
Я делаю шаг ближе, осторожно:
— Ты не одна. У тебя ребёнок. Тебе нельзя волноваться.
Она тяжело дышит. Щеки раскраснелись. Капелька пота скатывается по виску. И тут она замирает.
Резко хватается за живот.
Лицо бледнеет ещё сильнее. Губы сжимаются в тонкую линию. Она сгибается пополам, как под выстрелом, и падает на колени прямо посреди осколков.
— Больно… — стонет она. — Очень…
