больно…-- в ее голосе слышится вся боль.
Я бросаюсь к телефону. Руки трясутся, цифры плывут перед глазами.
— Алло! Скорая! Женщине плохо! Беременная, сильные боли!
Женя лежит, сжавшись, как маленький зверь, и кричит. Кричит от боли, от страха, от ярости. Я стою на коленях рядом, не зная, что делать. Только повторяю:
— Держись, пожалуйста… держись…
Я в эти долгие минуты, что мне кажутся вечностью, думаю лишь о ее ребенке.
Когда приезжают врачи, всё уже как в тумане. Они грузят её на носилки, подключают капельницу. Женя не может даже говорить, только дышит часто-часто и сжимает в кулаках свое платье.
Я еду с ней. В голове звон. Всё дрожит внутри.
Если с ребёнком что-то случится…
Я достаю телефон и звоню Герману.
— Алло?.. — он берёт трубку с первого гудка.
— Герман… — мой голос дрожит. — Женя… она… она пришла. Сама. Начала кричать, всё бить… потом… ей стало плохо… она упала… живот… я вызвала скорую… -- моя сумбурная речь, но это максимум на что я способна.
Молчание.
Я слышу только его дыхание. И моё собственное, хриплое, неровное.
Я сжимаю телефон так сильно, что побелели пальцы.
— С ней сейчас кто-то есть? — наконец, спрашивает он.
— Врачи. Мы в больницу едем.
— Я выезжаю. Жди.
В приёмном покое Женю увозят сразу, не давая сказать ни слова. Я остаюсь одна. Сажусь на жёсткий пластиковый стул. Плечи дрожат. Пальцы судорожно вцеплены в подол платья. В горле ком, в груди паника. Я не знаю, что с ней. Я не знаю, что с ребёнком.
И самое страшное — я не знаю, что теперь будет между мной и Германом.
Он приедет. Увидит меня. Увидит, что Женя в больнице. Что ей плохо. И, может быть, в этот момент всё изменится. Может, он решит, что я причина всему этому. Что это я всё довела до предела. Что всё — из-за меня.
Я слышу, как открываются двери.
Медленно оборачиваюсь. Герман. Он заходит быстрым шагом. И на секунду мы просто смотрим друг на друга.
Я вижу в его глазах тревогу. Растерянность. Тень страха.
И я почти физически ощущаю, как в груди поднимается боль.
Я готовлюсь.
Сейчас он скажет, что я виновата. Что я должна была… как-то по-другому…
Что я не справилась.
Я опускаю взгляд. Готовлюсь к удару. Но он не говорит ничего.
Он подходит.
Просто подходит.
И обнимает меня.
Тихо. Без слов.
Обнимает так, что я теряю контроль. Мои руки вцепляются в его рубашку, и я не сдерживаюсь. Горячие слёзы текут по щекам. Я прижимаюсь к нему всем телом, как к берегу, когда утопаешь.
— Я думала… ты будешь злиться… — шепчу я. — Что подумаешь… что это я во всём виновата…
— Тшшш… — он гладит меня по волосам. Его губы у самого моего уха. — Я знаю, кто виноват. Ты сделала всё, что могла.
— Я боялась. Она… она кричала, она как будто с ума сошла…
— Я здесь. Всё будет хорошо. Слышишь? Я с тобой.
Я киваю, уткнувшись в его плечо.
И в этом объятии, полном тишины, дрожи и слёз, я чувствую — он не ушёл. Он рядом. Несмотря на всё.
Да, всё запуталось. Да, всё страшно.
Но я не одна.
Больше — не одна.
Глава 45
Всю ночь и утро, мы с Германом провели в больнице. Он предлагал мне съездить домой, немного отдохнуть. Но я отказалась. Внутри себя я чувствовала, что должна остаться. Это не чувство вины, это другое. Глупо, конечно, после всего, что было ей сказано. Но я так чувствовала…
Я сижу на краешке жёсткого стула в больничном коридоре, обняв себя за плечи. Пахнет хлоркой и каким-то глухим страхом. Внутри всё стянуто холодной пружиной. Волнение душит меня. Женя в палате, врачи оставили её на сохранение. Угроза прерывания. Она дрожащим голосом шептала, что малыш может не выжить. И в эти минуты мне казалось, сердце моё сжалось до точки.
Я будто ощущала ее состояние. Мое тело отзывалось на ее стоны и тихий плач. За то время, что мы ехали в скорой, я увидела ее настоящую. Уязвимую девочку. Без масок, что она так любить носить на людях. Без шлейфа лжи, что всегда кружится вокруг нее. Испуганная и одинокая.
Герман стоит рядом, прислонившись к стене. Он молчит, но я чувствую, как от него сильными волнами исходит напряжение. Он держит меня в поле своего внимания. Это не ласка и не забота в привычном понимании. Это молчаливая, крепкая опора. Я чувствую его плечо — метафорическое, но настолько настоящее, как будто оно рядом, под моим виском.
Двери холла резко распахиваются. Я вздрагиваю. В больничной тишине этот звук подобен раскату грома.
Вадим.
Я узнаю его сразу, даже если бы он пришёл в другой жизни. Волосы взъерошены, глаза дикие, будто неделю не спал. Щетина небрежно торчит по всей челюсти, взгляд мечется по сторонам, пока не находит меня.
Он пристально на меня смотрит, будто поймал на прицел.
— Ты! — он идёт быстро, почти налетает. — Это всё из-за тебя!
Я встаю автоматически, словно меня ударили. Внутренности сворачиваются в комок, но я держусь.
— Что? – хмурюсь, так как я не понимаю, о чем он?
