— Не притворяйся, Ева! — орёт он, голос срывается, а я вздрагиваю. — Если бы ты оставила нас в покое… не лезла в эти чёртовы документы… ничего бы не произошло! Женя в больнице из-за тебя! – он тычет пальцем в мою грудь.
— Ты серьёзно сейчас? — я смотрю на него, как на сумасшедшего. Неужели именно сейчас, самое место и время выяснять, кто виноват.
— Ты завидуешь! — шипит он. — Ты не могла отпустить меня. Ты до сих пор меня ревнуешь. Я счастлив, понимаешь?! У нас с Женей будет ребёнок, мы… мы семья. А ты лезешь, копаешь, ищешь, что разрушить, лишь бы всё развалить. Ты мне та мстишь? Их жизнями?
Я молчу. Не потому, что нечего сказать. А потому что внутри, как будто что-то рвётся. Хрустит. Ломается. Я не чувствую ног. Меня начинает трясти. От злости. От боли. От отвращения. Его обвинения, такие гнусные. Он ищет оправдание себе, снова унижая меня.
— Ты думаешь, я тебя ревную? — голос мой выходит хриплым, низким. Это уже не я. Это кто-то другой говорит за меня. — Ты, Вадим, серьёзно думаешь, что после всего я могла бы тебя ревновать?
Он смотрит на меня, губы приоткрыты, как будто слова для него звучат как пощечина.
— Ты мне изменял. Унижал. Кричал. Плюнул на всё, чем мы были. А потом ещё и деньги из нашей фирмы тянул, как крыса. Я тебя ревную? Ты ни во что меня не ставил. Жил, как хотел. И это я тебе завидую?
Я смеюсь. Высоко и хрипло. Это смех разочарования. Смех конца.
— Я пыталась быть для тебя идеальной женой. Помнишь? Улыбалась твоим друзьям, терпела твои выверты. Поддерживала тебя, когда совсем не стоило. Верила, всегда безоговорочно верила тебе! Я думала, ты устанешь злиться. Что увидишь, сколько в меня вложено. А ты плевал и на меня, и на нашу семью. Ты даже не нашел в себе мужества, сказать, что у тебя появилась другая!
Он отступает на шаг. Я вижу, он не ожидал услышать от меня всего этого. Он всегда считал, что я — удобная. Что проглочу. Согнусь. Замолчу. Улыбнусь и притворюсь, что ничего не было.
— Ты говорил, что я «пустая», что у меня нет вкуса, нет характера. А на самом деле просто боялся, что однажды я открою рот и скажу правду. Что ты — не мужчина. Потому что настоящий мужчина так не поступает с женщиной, которая его любила.
— Ева… — Вадим осекается.
— Тебе не больно оттого, что с Женей беда. Тебе больно, что правда всплыла. Что я больше не молчу.
Я чувствую, как Герман рядом двигается. Он делает шаг вперёд, его голос спокоен, но в нём слышится металл.
— Ты слышал её. Надеюсь, теперь ты понял, что ей от тебя ничего не нужно. Кроме правды. А её ты скрывать не будешь. Я доведу дело фирмы до конца.
Вадим вскидывается голову.
— Угрожаешь мне?
— Нет. Просто говорю, что, если ты не совсем идиот, ты мне мешать не станешь. Потому что я, в отличие от тебя, умею играть честно.
Между ними начинает искрить воздух. Я почти слышу, как стучат их сердца. Мужчины смотрят друг на друга, как два хищника. Один из них — тот, кто проиграл, но не признаёт поражения. Другой — тот, кто уже победил, потому что ему нечего скрывать.
Я впервые вижу, как в глазах Вадима вспыхивает пустота. Не ярость, не боль, не гордыня. Пустота.
— Герман, не стоит… — шепчу я.
Он бросает на меня теплый взгляд, тише, чем любое слово.
В этот момент из палаты выходит врач. Мы оборачиваемся.
— Кто из вас, муж Евгении?
Вадим поворачивается, лицо его снова принимает надменный, равнодушный вид.
— Я.
— Состояние стабилизировалось. Но ей нужен покой. Вы можете её навестить, она ждёт вас.
Молчание. Вадим смотрит в сторону, губы кривятся.
— Нет. Я… не сейчас.
Он разворачивается и уходит. Просто. Без взгляда. Без слова.
Я стою, не в силах пошевелиться от шока.
— Он не пошёл к ней… — выдыхаю с горечью в голосе.
— Нет, — отвечает Герман. — Потому что трусы всегда бегут.
И только теперь, когда всё это позади, я ощущаю, как внутри меня медленно распрямляется что-то сжатое годами. Я не в клетке. Я больше не жертва.
Я стою. А Герман рядом. Не закрывает меня, не спасает. Он просто рядом. И этого впервые достаточно.
Глава 46
Каждое утро у меня начинается с больницы.
Я поднимаюсь по знакомым ступенькам. Вдыхаю тяжёлый больничный воздух. Держу в руках аккуратно собранный пакет с фруктами и сокам. Я не должна тут быть, но мне хочется, дать ей хоть каплю тепла, что так необходимо среди этих холодных стен.
Женя не просит. Женя вообще со мной не разговаривает.
Но я всё равно прихожу. Каждый день. Как будто это может что-то исправить.
Ставлю пакет на стул у её кровати, и тихо говорю.
— Я заехала на минутку. Как ты себя чувствуешь?
Она не отвечает. Не смотрит. Поворачивается лицом к окну. Меня это уже не трогает, я к этому привыкла.
И я ухожу. Всегда с этим мерзким чувством внутри, будто из меня выкачали весь воздух, и кроме, пустоты ничего не осталось.
Кажется, я делаю всё правильно, но от этого никому не легче.
На душе, как и в больничной палате, бело и пусто.
На работе становится тяжело дышать. Это уже
