она самая грубая женщина, которую я встречал. Но как только она благополучно купила свою сумку, она подошла и спросила, зачем она мне. Я сказал, что мне нужна сумочка для дня рождения сестры. Она провела день, помогая мне найти что-то, что сравнится с ее сумочкой. Сначала я просто дразнил ее. Но она была настроена решительно, и вскоре я сам начал отвергать вещи, лишь бы она провела со мной больше времени. С этого момента, как говорится, история.
Это звучало настолько по-иреновски, что я мог видеть, как все разворачивалось идеально.
— Знаешь, — прошептал я, глядя на жидкость в своих руках, — в ту ночь, когда она рассказала мне о тебе, ничего особенного, кроме того факта, что она думала, что нашла того самого, я попал в аварию.
— Я знаю. — Он ответил, нахмурившись. — Она звонила мне в слезах. Она была не в себе, что о чем-то говорит, потому что, какой бы беспокойной и сумасшедшей она ни была, она никогда не бывает неопрятной физически. Она всегда держит себя в руках на публике. Она так боялась, что ты умрешь, что просто не могла заставить себя волноваться.
— Оба наших родителя были... очень далеки, когда мы были маленькими. Мы были единственными детьми и достаточно близки по возрасту, чтобы проводить все время вместе, когда могли. Она стала моей младшей сестрой, несмотря ни на что. И теперь у нее есть ты. — И старший брат во мне должен был отойти на второй план.
Он кивнул, усмехнувшись. — Я не подведу тебя.
— Ни меня, ни ее, Маркиз. Если ты причинишь ей боль, клянусь Богом, я сделаю тебе больно.
Он посмотрел мне в глаза, садясь прямо. — Ты казался мне спокойным типом.
— Это недавнее приобретение. Но уверяю тебя, я могу быть монстром, когда нужно.
Протянув руку, он пожал мою. — Клянусь, я не причиню ей боли.
Я пожал ее в ответ, молясь, чтобы он сдержал слово. Если нет... я не шутил.
Набирая номер, я шел по дорожке обратно к дому Макса, пытаясь придумать, как сообщить им новости. Когда сигнал появился, поправив наушники, я помахал в камеру.
— Мама, доброе утро, — сказал я, я провел целый день, готовя к завтрашнему дню. Уже была полночь, но я знал, что она уже проснулась.
— Уэс, ты так долго не звонил домой. — Моя мать, Пиппа, улыбнулась, снимая очки и кладя их на стол, который, даже отсюда, был завален бумагами, прежде чем провести рукой по своим каштановым волосам.
— Извини, я был занят. — Так занят, что даже не знал, с чего начать. — Как ты? Где мама?
Она вздохнула, качая головой. — Она сейчас работает над своей рукописью, так что она ушла и зарылась в кабинете. Мы с Брендой в порядке. Более чем в порядке, не смотри на меня так.
— Как так?
Она скорчила мне рожу, передразнивая меня, а затем рассмеялась. — Ты выглядишь как щенок, пытающийся понять, куда все ушли.
— Продолжай смеяться, и твои морщины станут глубже!
— Какие морщины! — огрызнулась она, касаясь лица, и я рассмеялся над ней. — Ургх, отвали, маленький засранец.
— Старуха, — назвал я ее.
— Любопытная Варвара.
Я ахнул в притворном шоке. — Почему, мама, я никогда.
Она ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула. — Я могу продолжать весь день, ты, балбес, псих, ненормальный, урод, шлюха!
Мой рот открылся, когда я уставился на нее в шоке. Она покачала головой в сторону, как бы бросая мне вызов попытаться переплюнуть ее, что я никогда не смогу, так как она моя мать.
— Очень хорошо, — кивнул я ей.
Она рассмеялась. — Я сама собой горжусь. Как бы я ни любила нашу перепалку, зачем ты звонишь?
— Я скучал по твоему прекрасному голосу.
— Вранье. Я не видела тебя по телевизору, ты не облажался?
— Мама! Ты сегодня холодна как лед, ты в порядке? Потому что звучит так, будто ты совсем сдурела.
Она подняла бумаги перед собой. — Эти маленькие ублюдки думают, что мой курс ничего не стоит. Послушай это. — Она подняла бумагу и очки. — «Я надеюсь получить от этого курса лучшее понимание моего астрологического знака, чтобы сузить круг возможных партнеров...» по крайней мере, у этого хватило ума составить предложение, достойное прочтения. Этот... «Я Скорпион, ищу своего Рака». Гребаный придурок!
— Он написал «гребаный придурок» или ты это добавила? — Она сверкнула на меня глазами, и я не мог сдержать смеха. — Извини, извини. — Все, кто записывается на мой курс, хотят кого-то трахнуть.
— В их защиту, на каждом занятии они думают о том, кого бы трахнуть.
Она бросила бумаги и вздохнула. — Уэсли, мой дорогой, дорогой сын, чем я могу тебе помочь?
Она была раздражена, и ее было так легко вывести из себя, когда она в таком настроении.
— Ничем, мама. Я расскажу тебе о своей внучке, когда ты будешь в лучшем настроении.
Наступила тишина, и она остановилась, открывая и закрывая рот.
— Повтори последнюю часть? — спросила она.
— Когда ты будешь в лучшем настроении.
— Ты маленький...
— Я сказал «внучка», нет, я не шучу, прежде чем ты спросишь, ей чуть больше двух лет, и она прекрасна.
— Уэсли! — закричала она на меня.
— Да, мама!
— Ты не можешь просто так сказать это! Объясни! Подробности. Кто, когда, как? Какого черта?
Она сходила с ума, и я не мог сказать, хорошо это или плохо.
— Джейн. Ты помнишь ее? Помнишь, как ей было нехорошо, я думал, это из-за путешествия, но оказалось, у меня есть дочь.
— Ты знал!
— Нет, мама, ты думаешь, я скрывал ее годами?
— Как ты мог не знать! — рявкнула она на меня. — Как ее зовут? Где она? У тебя есть фотографии? Где ты сейчас? Джейн там?
— Мама, дыши. Дыши. Ее зовут Мэсли, она такая милая, что это даже больно. Она шарик энергии и болтливая. Я узнал о ней не так давно. Да, у меня есть фото, я отправляю их сейчас. — Я вышел из видеозвонка, чтобы отправить их ей, и услышал, как ее телефон зазвонил несколько раз, прежде чем она снова начала кричать, и послышался звук бега.
— Бренда! Бренда! Выходи сюда сейчас же!
— Какого...
— Посмотри.
Наступила тишина, и я не мог видеть ее реакции, единственное, что я видел, это размытый экран, и я ждал, пока пляжный дом вдалеке, как маяк, звал меня домой.
— Уэсли. — Моя мама Бренда заговорила, теперь телефон был у них на лицах, ее грязно-белокурые волосы были как птичье гнездо, на ней был старый комбинезон, серьги, которые обычно закрывали ее уши, исчезли, и под глазами были круги, но это была
