плевать, что, Костя наверняка надеялся на мальчика.
— Ты, наверное, расстроен, что девочка, — говорю, когда мы уже выходим из больницы, а Костя все это время не проронил ни слова. Только зачем — то сам стер гель с моего живота. Я не просила.
— Дура что ли? — грубит он, и я уже хочу возмутиться, но заглядываю в его лицо и немного пугаюсь. Там слезы.
— Ты чего? — спрашиваю, но он мотает головой. Помогает забраться в машину. Садится сам. Я уже хочу спросить снова, но ахаю от неожиданности.
Он вдруг обнимает меня, резко, сильно, до сбившегося дыхания.
— Если бы я тогда приехал домой, это был бы наш второй ребенок. Если бы я не трахал ее…. — он сжимает меня крепко, не отпускает, а я вместо того, чтобы отстраниться, нежусь в его крепких, таких родных руках, захлебываюсь запахом его парфюма, его мужским, ни с чем несравнимым ароматом. И почему — то именно сейчас думаю, что, Костя мог быть каким угодно мужем, но отцом он будет самым лучшим. Я просто представляю, какой бы я выросла, будь у меня такой отец как Костя.
Глава 42
Трамвай, на котором я сегодня путешествую, явно привез меня не туда. Но водитель не таксист, с ним не поругаешься. Тем более это оказывается конечной. Теперь я думаю, что моя упертость в отношении машины была лишней. Наверное, все — таки стоило согласиться отвезти ее хотя бы в ремонт. Но мне не хотелось лишний раз беспокоить Костю. Напрягать его.
Решили же вроде, что у каждого своя жизнь.
Так что как только сегодня машина заглохла по дороге, я тут же отвезла ее на СТО. Там правда мне насчитали какие — то нереальные деньги. Оставила пока там, накоплю и заберу. А пока общественный транспорт. Правда я кажется перепутала номера трамваев. Идиотка.
— Ну и что ты сидишь, девочка, — какая — то старушка привлекла мое внимание, пока я смотрела на унылый пейзаж за окном. Старые дома, перекошенные дворы. И эта старушка одуванчик собирается пройтись здесь одна? Еще и с этими огромными сумками.
— Да просто первый раз здесь. Давайте помогу, — встаю, иду к ней. Вместе вытаскиваем сумки. Они не тяжелые, но явно чем — то набиты.
— Заблудилась шоль? — спрашивает, когда я провожаю трамвай глазами. Такси надо вызвать.
— Ага, сейчас такси вызову. Только адрес не пойму какой.
— Успеешь такси вызвать. Пошли дотащим сумки. А то я уже опаздываю.
Наверное, это в старости становится плевать на чье — то мнение и ты можешь заставить любого человека делать то, что тебе надо. А иначе почему я киваю, подхватываю почти все сумки и семеню за ней. Интересно, а моя бабушка могла бы быть такой же? А какой буду я, когда стану бабушкой? Буду одна? С целым выводком кошек? Потому что так и буду любить Костю? Но издалека. Смотреть на то, как он счастливо живет с кем — то другим. Воспитывает других детей, мне ли отсылая стандартную порцию алиментов. Да и эта связь закончится, стоит нашей дочке стукнуть восемнадцать.
— Мы идем все дальше, между домой, мимо дворов, пока вдруг до ушей не доносится музыка, а вокруг не оказывается несколько десятков машин. В глаза бьет свет от гирлянд, а я пораженно застываю. наблюдая изобилие зелени и ярких красок на них. А главное, тут так тепло, что можно и шапку снять в этот морозный вечер.
Поднимаю глаза, читая вывеску. Фестиваль комнатных растений.
— Обалдеть.
— Впечатляет? Значит, не зря ты тут заблудилась.
— Ага, особенно учитывая, что я журналист.
— Брешешь!
— Нет, — смеюсь я, решая, что моя квартира как раз нуждается в кислороде, от которого тут даже дышать трудно.
— О, а я знаешь ли, организатор всего этого. Могу рассказать, как что.
— Обязательно расскажите. Но почему здесь, в этой глуши. Такое нужно в центре города делать.
— Да ты шутишь, милая. Там хрен разместишься, гоняют даже, если ягодки продавать.
— Ну, наверное, это можно будет решить, — Костя же хочет мне помогать. Пусть и поможет.
— А часто у вас это мероприятие? — мы ходим от одного прилавка к другому. Я касаюсь пальцами больших листов и тонких иголочек, вдыхаю запах ярких цветов.
— Два раза в год.
— А давно?
— Да вот как Лешка мой помер. В честь него я такое и придумала. Он все хотел всем свои растения показывать. Да не срослось. Машина сбила.
— Мне очень жаль.
— Да что теперь, три года как его не стало. Дети выросли, внукам не до меня. Вот и нашла отдушину в цветочках. Вот мой прилавок. Помогай давай. Ты то чего — брюхатая, а не замужем?
— А что, преступление быть матерью одиночкой?
— Да Бог с тобой. Просто красивая ты. Вот и удивилась. Вот по таким красивым мой муженек и шастал. А как член отсох, так и начал цветочками заниматься. Даже имена им придумывал.
Я пораженно застываю. Она так легко говорит об этом.
— Тогда почему вы переняли это дело?
— ну а как не перенять, муж же.
— А вы его разве не ненавидели?
— Да за шо?
— За измены.
— Ну, гулял и гулял. Кто не гуляет. Деньги то в дом приносил. Меня ни на кого не менял.
— Это странно. Я бы так не смогла.
— Да я тоже по началу не могла, а потом смирилась. Люблю его, козла. Да и в постели он, ух. Я правда порчу то потом навела, чтобы не таскался.
Я прыскаю со смеху, слушая рассказ о ее большой любви. Но почему — то в голову приходит, что на Костю такой порчи наводить не пришлось бы. Он блядуном то не был, скорее делал это собственной выгоды.
Ситуации в корне разные, а итог один.
— Почему вы его прощали.
— Потому что одна остаться не хотела. Одиночество хуже измены.
— Можно же другого найти.
— А как другого найти, если своего любишь? Ну что встала, давай остальные цветы. Вон, мои подружайки идут. Надо тебе поесть, чего. Пирожок будешь?
Я киваю, а потом еще спрашиваю.
— А можно я куплю что — нибудь?
— Да я тебе так подарю, что старую выслушала, да помогла. Бери вон ту сумку, да я тебе наберу росточков. Посадишь, да выхаживать будешь. Кого ждешь то?
— Девочку.
— Это хорошо. Красивая будет девочка. Как цветочек Камелия.
— Камелия это вот эти? — спрашиваю, трогая лепестки. Холодно, им, наверное, но лампы греют.
— Они. Только у меня одна. Сходи купи к Софке Степановной
Набираю себе растений. Хочу уже
