спалиться на самом тупом. Чистых листов не осталось, и я сижу и соображаю, могу ли встать и взять со стола следователя ещё лист?
А это куда? Убрать в сумку или порвать?
Как я докатилась до этого?
Решаю для надёжности порвать лист на маленькие кусочки и незамедлительно приступаю к уничтожению улик.
Подпрыгиваю на стуле, когда дверь в кабинет открывается и заходит аж четыре человека.
Застываю за своим преступлением и не знаю, что делать.
— Вот, Сергей Дмитриевич, эта девочка, — говорит знакомый мне сержант взрослому мужчине, — ну сами посудите, зачем дочери актёра устраивать такую ерунду. Недоразумение, и всё.
— Здравствуйте! — Здороваюсь на всякий случай и готова молиться на своего сержанта. Может, и в правду обойдётся.
Мужчина постарше лишь кивает мне.
— Да потому что они все повёрнуты на своих социальных сетях. Ради роликов своих и не на такое пойдут. Знаете, чему учат там? Вот так вот знакомиться и учат. А не прокатывает, они просто деньги вымогать начинают. Это она, — уверенно заявляет недружелюбная женщина. Она меня с первого взгляда не взлюбила. — Чёрные ботинки, русые прямые волосы, чёрный пиджак. Подходит под описание.
— Валентина Петровна, да все так ходят. Чёрный ботинки и чёрный пиджак, — заступается за меня сержант, — ну не нужно ей это.
— Ага, не нужно. А Платон Пастернак заявляет, что она обернулась, посмотрела в его сторону, замедлилась и специально попала под колёса. И я ему верю. И уверена, что это та самая июньская мошенница. Я уже обзвонила потерпевших. Один готов приехать на опознание. А у папы актёра мастерства набралась!
Женщина окидывает меня уничижительным взглядом, и я понимаю, что она мне уйти так просто не даст.
— Валентина Петровна, какое опознание? Вы чего? — Удивляется мужчина. — Алина, вас есть кому забрать? Ходить можете?
И что сказать? Может, всё-таки стоит прикинуться больной?
— Ну так… Я без ботинка.
— Оставьте нас, — приказывает своим подчинённым. Дожидается, когда они уйдут, и садится напротив меня. — Алина, проверили мы водителя, он трезвый. Скорость превысил, но и вы, в общем, не пострадали. Пластырем обошлись. В намерения ваши ушлые я не верю, учитывая обстоятельства.
— Да я не специально! Клянусь!
— Заявление на парня писать будете?
— Буду!
— А может, не надо? — Виновато на меня смотрит. — Понимаете, он сын Пастернака, адвоката. Ну того самого. Слышали, может?
— Слышала…
Ох, а парень не промах.
— А мама у него — Екатерина Архарова. Пресс-секретарь. Слышали?
— Слышала.
Да у него бинго прямо. Золотой ребёнок.
— А дедушка… Ну в общем, может сами между собой договоритесь? Я понимаю, что ваши родители захотят наказать виновника. Но зачем? Он тоже неумышленно.
— Он меня обвинил в вымогательствах! Я ему слова не сказала! Это клевета!
— Погорячился…
— А если бы на моём месте была другая? Что бы вы сделали? Повесили бы на неё вину некой июньской мошенницы? — Негодую от несправедливости и социальном неравенстве в нашем обществе.
— Если бы да кабы, да во рту росли грибы, — раздражённо отвечает мужчина.
Завожусь вся от возмущения и в данный момент твёрдо уверена, что хочу быть именно адвокатом. Беспредел!
Только хочу возразить, как вспоминаю, в каком сама положении нахожусь. Отпускают и ладно, надо линять, пока не наговорила себе на административку в лучшем случае.
— Я могу идти?
— Можете!
— А объяснительная?
— Ничего не надо. Считайте, пошли на мировую.
— Хорошо! Всего доброго! А где мой студенческий?
— Вань! — кричит громко, и в кабинет заходит сержант. — Отдай девочке студак. Проводи. И вообще надо придумать что-то. Без ботинка забрали. Совсем дурные. Как домой доберётся?
— Я такси вызову! — Забираю свою корочку и ковыляю на мысочках к выходу.
— Алина Николаевна! — Подбегает ко мне этот Ваня, и я сразу напрягаюсь. Скорее бы сбежать отсюда. — Передавайте папе привет! «Фарт» — мой любимый фильм!
Молодой человек так смущён и рад одновременно, что мне даже стыдно становится.
— Обязательно передам, Иван!
Парень расплывается в улыбке и неловко мне машет. Вот она, привилегированность во всей красе. А Полине Виноградовой досталось бы по полной.
Вроде я и рада, что всё обошлось, и усвоила урок, и больше в этом фарсе не намерена принимать участие, но злость не отпускает. И так жизнь мне последнее время ясно даёт понять, что справедливости нет, так ещё и это. Добило! Бесят!
Одно хорошо — я настроена сдать ЕГЭ на триста! И буду государственным защитником. Буду помогать людям против таких вот кретинов.
Я настолько зарядилась решительностью, что забиваю уже на свою ногу и ступаю на полную стопу. Как курица ковылять не буду. Отмоюсь, не страшно! В деревне что ли босиком не бегала? Бегала. Проверим на чистоту хвалёные московские тротуары.
— Всего доброго! — Всю свою злость вкладываю в тон и срываюсь на непричастных полицейских.
Толкаю дверь и врезаюсь в тело.
— Извините!
— Не извиню! Весь день меня таранишь, пупсик! — Ехидничает мерзавец. И как парень внешне подходящий под типаж золотистого ретривера может быть таким говнистым?
— Пропусти! — Шиплю этому набору идеальных генов и родословной в бежевом прикиде.
— Пожалуйста, — напыщенно пропускает меня и разводит рукой.
— Мудак манерный, — цежу сквозь зубы.
— Прошу прощения? — Посмеивается парень и пускается за мной.
— Что слышал!
— Кого-то забыли воспитать, — закатывает глаза парень. Его пассивная агрессия с улыбкой на лице меня вымораживает.
— Главное, что качества привили правильные! — Выхожу из себя. — Я никогда в жизни бы не повесила вину на жертву! Но что тебе до жизни простых смертных, да? Надо свою репутацию обелить? Это же важнее всего.
Пытаюсь быстро идти по улице, но парень высокий и даже не утруждает себя, чтобы меня догнать. Идёт расслабленно за мной по пятам.
— Да чего ты так завелась. Сразу бы сказала, что тебе этот развод ни к чему!
— А! Ясно! — Останавливаюсь на месте, как вкопанная. — То есть я должна была тебе сказать, что я из твоих? Понятно всё с тобой!
— Ничего тебе не понятно, — спокойно отвечает и продолжает улыбаться. Бесит! — Как ты домой доберёшься без обуви?
— Не твоё дело!
— Алин, — вздыхает и прикладывает ладонь к груди. — Я
