Качаться надо!
— Я качаюсь. Потрогай меня.
— Вот ещё!
Не собираюсь с ним больше разговаривать и, подтверждая свой статус невежи, тыкаю пальцем во вход.
— У меня тут больная! — Бросает охраннику на КПП и проходит через шлагбаум.
Заносит меня гордо в подъезд и здоровается с консъержкой.
— Полечка! Что случилось? — Выбегает из-за своей стойки Нина Алексеевна.
— Да не переживайте! Поцарапалась. Всё хорошо!
— Бедная девочка! Поправляйся, Полин!
— Спасибо, Нина Алексеевна!
Платон улыбается консьержке и проходит к лифту.
— Нажми, — командует, — мне неудобно. Вздыхаю и послушно вызываю лифт. — Полечка?
Блиииин. Я даже не задумалась.
— У неё деменция, наверное. Никак не может запомнить.
— Тогда бы она тебя вообще не помнила. Деменция в лёгкой стадии начинается с утраты кратковременной памяти, — умничает гадёныш.
— Не знаю! — Тут же завожусь. — Склероз! Путает!
— Ну, допустим.
Фух. Когда этот день закончится? Алина, Алина! Сейчас позвоню ей и устрою такую взбучку! Боюсь, он по моему колотящемуся сердцу всё прочухает.
— Всё! Можешь меня поставить! Здесь чистые полы!
— Донесу до квартиры, — безоговорочно заявляет, и мне приходится опять пальцем тыкать.
— Спасибо! — Наконец оказываюсь на своих двоих.
— Поставьте пять звёзд в приложении и оставьте положительный отзыв, — раскланивается и, слава Богу, уходит!
Отпираю дверь, запираю тут же на все замки и сажусь на пуфик у входа. Я вымотана. Даже руки мыть не хочу и в туалет перехотела. Восстанавливаю дыхание и пытаюсь осознать, что всё закончилось. Всё хорошо! Меня пронесло!
Впервые рассматриваю свою ногу и решаюсь снять пластырь. К моему удивлению, это и царапиной назвать сложно. Дотрагиваюсь до ранки и обнаруживаю, что немного щиплет.
Встаю, прохожусь по холлу. Ничего. Будто придумала всё это. Даже намёка на дискомфорт нет. Но она же болела! И болела сильно! Бред какой-то!
Смотрюсь на себя в зеркало с неверием и вздрагиваю от звонка в дверь. Открываю не глядя в камеру и снова лицезрею этого кретина.
— Чего тебе?
— Ботинок отдать забыл, — улыбается и протягивает мне мою потеряшку.
Глава 7
То есть этот придурок мог мне сразу отдать ботинок, но вместо этого таскал меня на руках? Кретин!
Хватаю ботинок и швыряю в него. Парень обладает какой-то сумасшедшей реакцией и уворачивается, хохоча на весь коридор. От обстрела он смог уйти, а избежать столкновения не смог! Гад!
— Пупсик, ты мне мою бабушку напоминаешь! — Мажор подбирает моё орудие и протягивает обратно.
— Бабушку? Тоже такая же тяжёленькая? — Упираю руки в боки. Кажется, у меня сейчас пар из ушей повалит.
— Такая же строптивая. Знаешь, как женскую истерию лечили в девятнадцатом веке? — Усмехается и внимательно смотрит на мою раненую ногу. Завожу её за здоровую, пряча. Пусть муки совести его замучают!
— Нет! И знать не хочу! Только попадись мне в академии! А увижу твой драндулет гуанчжоуский ещё раз, оболью валерианкой и пшеном посыплю! Понял?
— Ну точно бабуля! — Ржёт и хватается двумя руками за свою заумную голову. — У тебя там молния разошлась на ботинке. Успокоишься. Напиши. Пи-Эл-Ти-Эн в телеге, обсудим возмещение ущерба. — Раскланивается и произносит что-то еле различимое. На китайском, что ли? Позер жеманный!
Дожидаюсь, когда его лифт унесёт окончательно, и захлопываю дверь. Я бабуля строптивая? Придурок!
Первым делом ставлю телефон на зарядку и иду мыть руки. Трясёт всю от эмоций. Это же надо быть таким бесячим.
Отдраить всю квартиру, чтобы успокоиться, полежать в ванной или Алине задать как следует? Её дурацкая идея!
Вытираю руки и бегу звонить. Больше я учиться за неё не намерена. Пусть как хочет, так и выкручивается. Завтра первой электричкой уеду. К чёрту!
Ставлю на громкую и нарезаю круги по гостиной, она как назло не отвечает, хотя в сети была пятнадцать минут назад. После пятой безуспешной попытки забиваю, беру телефон и решаю ванну принять. Всё-таки нервишки у меня не в порядке. Если я не научусь справляться со стрессом, то так и не сдам ЕГЭ больше чем на девяносто.
Залезаю в горячую пенную ванную, и прорывает. Лежу, реву и понимаю, что вся эта затея — полный провал. И не для Алины, для меня. Её отругают и простят, ну, может, работать отправят, а я?
Я понимаю, что моё детство кончилось. Не получится делать вид, что у меня всё хорошо, и проживать чужую жизнь. Было классно. Прошедшие две недели затянули меня в круговорот жизни. Так много новых знакомых, впечатлений, опыта, но всё… Пора в суровую реальность.
Можно считать, что мой отпуск закончился. Пожила в красивой девичьей квартире, поучилась в офигенной академии, пора и честь знать.
Уговариваю себя потерпеть годик, пройти через все трудности, наконец столкнуться со своей потерей лицом к лицу и начать жить свою жизнь. Обнимаю сама себя и погружаюсь с головой в воду.
Если откинуть всю шелуху, то и здесь мне очень одиноко. У Мезенцовых я была в привычной обстановке, и там очень ощущался уход мамочки, но здесь ощущается моё капитальное одиночество. СИ-РО-ТА.
Красивые закаты… Красивые, только я садилась у окна, смотрела на бесконечный траффик, людей, жизнь за стеклом и осознавала, что я тут абсолютно одна. Некому позвонить, некого обнять.
Лучше бы он сбил меня, к маме бы вернулась.
От этой мысли рыдания подступают, и я впервые себе их разрешаю. Шестьдесят девять дней держалась.
Обещала себе не жалеть себя, но сегодня…
Это не просто авария, не просто инцидент. Это показательная подсветка мне. Чтобы осознала всё, приняла и взялась наконец за свою жизнь.
Вылезаю уже из холодной ванны, надеваю халат и иду заваривать себе успокаивающий чай. Может, усну, проснусь утром, и не будет так жалко себя.
Включаю телевизор, не могу выдержать эту оглушающую тишину, и грею руки об чашку. Грустно смотрю на розово-оранжевое зарево за панорамным окном и вздыхаю. Твои закаты не омрачены опустошающей болью, Платон Пастернак. Вот тебе и красиво.
Знакомый рингтон возвращает меня в реальность. Ожидаемо Алина.
— Полька, ну чего ты обтрезвонилась? Привет! Я на велосипеде в Сефору ездила. Амстердам такой классный. Знаешь, совсем другое дело, когда приезжаешь на пару дней и
