новости. Почему-то кажется, что именно оттуда они должны дойти непременно.
Сначала Лёва меня не замечал. То есть замечал, как замечают ребёнка, который постоянно крутится под ногами. «Жень, не мешай», «Жень, это не для тебя», «Жень, иди к себе».
Он был поглощён Кирой. Они с сестрой были ровесниками, учились в одном классе, спорили о книгах, о политике, о будущем бизнеса отца. Я слушала их разговоры из коридора, злилась, что не понимаю половины слов, и мечтала скорее вырасти.
Кира носила строгие блузки, собирала волосы в высокий хвост и уже тогда умела смотреть так, будто перед ней подчинённые. Лев рядом с ней будто вытягивался ещё больше: обсуждал с ней статьи, приносил распечатки, спорил до хрипоты. Они были одной стаи, а я была младшей сестрой с косичками, дурацкими тетрадями в наклейках, с вечным желанием, чтобы на меня посмотрели.
Иногда он смеялся над моими шутками, но скорее из вежливости. Иногда приносил шоколадку «за хорошую учёбу», но в этом было что-то старшебратское, без намёка на то, что я – женщина, хоть и разница была всего в пятилетие. И, наверное, именно поэтому я в него влюбилась: безнадёжно, глупо, тихо.
Я росла, а он не замечал. Я красила губы - он спрашивал со смехом: не рано ли мне? Я надевала платье - он кивал и уходил обсуждать отчёт с Кирой.
Мне казалось, что я живу в её тени.
Он перебрался в квартиру отца в восемнадцать, но продолжал приезжать слишком часто для гостя.
Всё изменилось в тот год, когда Кира уехала на стажировку за границу. Дом стал непривычно тихим, отец задерживался в офисе, мама погрузилась в какие-то благотворительные комитеты, а мы с Лёвой впервые остались вдвоём - не формально, а по-настоящему.
Я тогда уже училась на первом курсе. Волосы больше не в косичках, взгляд прямее и никаких дурацких шуток.
Помню вечер на кухне. Дождь бил по стеклу, свет мигал. Я готовила пасту - гордость моего скромного кулинарного репертуара. Он вошёл усталый, ослабил галстук, сел за стол.
- Ты изменилась, - вдруг сказал, с удивлением глядя на меня, и я застыла, не зная, что на это ответить. Хоть я и присматривалась к парням со своего курса, но в моих мечтах всё ещё был он. Я пыталась оставить глупые мысли, полагая, что следует двигаться дальше. Но тот вечер изменил всё.
Он стал смотреть иначе. Не как на «Жень, не мешай», а как на человека, с которым можно говорить.
Мы начали спорить. Сначала о книгах, потом о бизнесе, потом о жизни.
Я впервые не соглашалась с ним из принципа, и он впервые не отмахивался. И спустя время перестал видеть во мне младшую, а я поняла: он перестал искать глазами Киру.
Не могу с уверенностью сказать, что между ними было. Открытых отношений никогда, и ни один из них не распространялся на этот счёт, так что формально, я не уводила чужого мужчину, потому что сестра не заявляла на него свои права.
Потом я тоже съехала от родителей, пожелав свободы, а он пришёл ко мне без звонка. Отец тогда резко отчитывал его за ошибку в контракте, и Привалов выглядел потерянным.
Я не стала утешать, лишь сказала:
- Ты справишься. Папа бы не доверял тебе, если бы не верил.
Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые не девочку, а женщину, и поцеловал. Не страстно, не резко, наоборот, осторожно.
Когда Кира узнала, что мы вместе, не сказала ничего, лишь поджала губы. А я не хотела играть в догадки, потому что все были взрослыми людьми. Я не приставала к Лёве с расспросами, а сестра делала вид, что так и должно быть.
Он сделал мне предложение через три года отношений. И вот я жена, как шесть лет, и обманутая жена непонятно какой срок.
Глава 7
Мне ничего не остаётся, как отправиться домой.
К моей радости, здесь только Барон, который зевает, смотря на меня одним прищуренным глазом. Его совсем не гложет совесть из-за испорченного цветка, валяющегося на полу, и я теперь понимаю, почему Лев говорил, что они с котом похожи. Только не потому что не приемлют приказы, а потому что продолжают спокойно себя вести, когда разрушили чужой мир.
Барона, к слову, Привалов притащил от какого-то знакомого, и кот не был особо ласковым со мной, он просто позволял себя кормить и обслуживать, но избавляться от него из-за этого никто не собирался.
Раздеваюсь и подхожу к антуриуму, который, судя по всему, валяется здесь давно. Земля повсюду, горшок расколот, какая-то аллегория с моей жизнью. Приходится потратить время на реанимацию растения, чтобы подарить ему вторую жизнь, а потом иду на кухню, намереваясь перекусить.
Снова набираю своему врачу, и лишь автоответчик намерен со мной говорить. На душе кошки скребут, кажется, что это заговор, и теперь все от меня скрываются.
Сегодня уже не поеду в клинику, оставлю на завтрашнее утро, а теперь попытаюсь успокоиться. Ещё и мать подливает масла в огонь. О чём она хочет поговорить, и что за скандал нас всех ждёт?
Разогреваю борщ, задумчиво и долго ем, смотря в стену. Барон появляется, чтобы выпросить кусочек мяса, и в другой раз я бы ему дала, а сейчас злюсь, словно он виноват в том, как поступил со мной Привалов.
Когда наступает пора ехать, одеваюсь удобно, но красиво, делаю макияж. Лев должен видеть, что потерял. Я не стану делить мужа ни с кем на свете, потому что считаю: в постели и сердце мужчины должно быть место лишь для одной женщины.
Телефон вибрирует именем Алёны, мы вместе учились на одном курсе. Наше общение после выпуска сошло на поздравление с праздниками, и вот сейчас даже не могу представить, что ей нужно.
- Да, - отвечаю и тянусь к соку в стакане.
- Привет, как поживаешь?
- Здравствуй, нормально. Рада тебя слышать, - говорю больше для проформы.
- Одному моему знакомому надо рекламу снять, я о тебе вспомнила, - сразу переходит к сути вопроса.
- Ой, Алёна, я сейчас этим не занимаюсь. Нет времени.
- Не закапывай талант в землю. Не знаю, почему ты вредничаешь, но у тебя очень классные работы. Я показала ему несколько, и он хочет тебя.
- Прямо-таки хочет? - усмехаюсь, но всегда приятно, когда тебя хвалят.
- Завтра можешь подъехать в районе обеда в ресторан?
- Я
