какое-то время пытаюсь разыскать мазду, то и дело используя брелок.
- Мелочью не выручишь?
Передо мной вырастает неприглядный мужчина бомжеватого вида, от которого несёт алкоголем и испражнениями. Обычно я помогаю, если просят. Покупаю продукты или лекарства, как-то заправила машину людям, у которых была нужда. Но сейчас нет желания куда-то идти, да и налички не ношу. К тому же хочется приносить пользу тем, кто этого заслуживает, а не опустившимся вконец, кому плевать на себя настолько, что они опускаются.
- Извините, нет, - деликатно говорю, пытаясь обойти человека.
- Да погоди, - он хватает меня за рукав пальто, дёргая на себя так, что чуть не падаю. Под ногами замерзшая лужица, и нога проскальзывает, а я инстинктивно прикрываю живот, успевая сохранить равновесие.
- Отпустите! – тяну на себя руку, смотря на его грязные пальцы с въевшейся чернотой под ногтями, что вцепились в ткань пальто. Запах становится сильнее, ударяет в ноздри, и меня мутит.
- Чего ты такая правильная? - хрипит, наклоняясь почти вплотную. - На тачке, в пальтишке. А человеку на хлеб не дашь? – кажется, он не успел протрезветь, потому что тяжело ворочает языком.
Признаться, такое со мной впервые, чтобы бомж так нагло себя вёл. Как-то имела дело с цыганскими детьми, что приставали к невесте, когда мы снимали ролик. Они всё требовали монеты от молодых, а гости отгоняли. Но сейчас – верх наглости.
- На хлеб, дай! – не говорит, а приказывает он, и вижу вдалеке какую-то парочку. Они бросают взгляд в мою сторону, но тут же отворачиваются, а бомж крутит мне руку.
- Мне больно! – выдыхаю удивлённо, а он скалится, обнажая жёлтые зубы.
- Больно ей. А мне, думаешь, сладко?
До ушей добирается хлопок двери, и боковым зрением различаю движение.
- Эй! Руки убрал, - голос твёрдый, спокойный, без крика.
Бомж замирает, оборачивается. Из чёрного внедорожника, припаркованного в двух рядах от нас, быстрым шагом идёт мужчина лет сорока. Высокий, в тёмном пальто, без суеты, но с такой сосредоточенной злостью в глазах, что даже мне становится не по себе.
- Я сказал, отпусти её.
Бомж тут же ослабляет хватку и спешит убраться, а я не могу оторвать взгляда от испачканного рукава. Ну вот, теперь в химчистку отнести придётся. Стряхиваю оцепенение, только сейчас осознаю, что дрожу. Обхватываю себя руками, смотря на мужчину, который останавливается в паре шагов от меня.
- Всё нормально? - интересуется
- Да, спасибо, - отзываюсь. – Попрошайка оказался слишком настойчивым.
- Может, Скорую? – переводит взгляд на мой живот.
- Нет, максимум в прачечную, - усмехаюсь, показывая ему рукав. – Ладно, спасибо за спасение, мне пора. Хорошего дня.
- И вам, - кивает мужчина, приятно улыбаясь.
Разворачиваюсь, отправляясь к машине. Надеюсь, мои злоключения на сегодня закончатся.
Чёрт, ещё же в клинику. Бросаю взгляд на часы, чертовски устала. Ноги ноют, с утра не присела, всё бегаю, а Валерия Анхелевна говорила, что надо беречься.
Усаживаюсь на водительское, закрываю центральный замок, потому что был у меня однажды неприятный случай, когда сидела в салоне, а назад прыгнул человек. Это хорошо, что перепутал с такси, а если бы грабитель или маньяк? С тех пор у меня пунктик на запоры в машине.
Набираю своему врачу и долго жду, но она не отвечает. Такое бывало, может, на процедурах или операции. Притащиться в центр, не зная, там она или нет, - не лучшее из решений.
На экране мигает «Мудозвон», и в первую секунду в голове ничего не срабатывает, потому что удивлена, кто это, а потом вспоминаю. Ах да, это же Лев. Резкое разжалование из «Любимый».
- Слушаю, - наконец отвечаю.
- Ты почему не брала? – вместо приветствия набрасывается на меня Привалов.
- Покупала килт одному шотландцу, - не могу сдержаться от ехидства. Просто намёк, что я всё знаю, и пусть нервничает.
- Что ты делала? – в недоумении Лев.
- Покупала нижнее бельё Алану. Ну такой, как Андрей из Иваанушек – рыжий.
Повисает пауза, а я и сама не знаю, чего жду. Что он тут же станет говорить: прости меня, дорогая, я больше так не буду?
- Ты пила? – доносится в трубку.
- Да нет, Лёв, всё нормально, просто настроение хорошее. Тебе мать звонила?
- Твоя?
- Если тебе позвонит твоя мать, это не к добру, учитывая, что она умерла.
- Женя, что происходит? Ты не в себе.
Я-то как раз в себе, а вот в ком ты, дорогой. Но раньше времени не следует открывать карты. Он – адвокат, но я переиграю эту парочку и уничтожу, не будь я Евгенией Епифановой.
Глава 6
Разговор заканчиваю спокойно, говорю, что просто устала, и, нажав на красную трубку, бросаю телефон на сиденье. Что же мы сделали не так в нашем браке, что всё пошло под откос?
Лёва - это почти половина моей жизни, причём, мне казалось, что качественная такая половина.
Я помню его ещё совсем другим: высокий, неловкий, вечно с папкой под мышкой, с этим своим внимательным взглядом, будто он всегда на уроке и боится что-то упустить. Он приходил к отцу в кабинет рано утром, раньше всех. Секретарь ещё чайник не включала, а он уже сидел, перебирая бумаги.
- Толковый парень, - говорил папа. - Работает, как будто ему это всё не просто надо, а жизненно необходимо.
Привалов был его учеником, протеже и сыном, которого так и не подарила жена.
С пятнадцати Лев поселился у нас, потому что его отец умер. Дядя Вова был хорошим человеком, насколько это может запомнить десятилетняя девочка, а мой отец крестил сына своего друга, так что, по заветам религии и доброго сердца, оформил опеку на Лёву, и тот переехал к нам.
Конечно, мы общались и раньше, но в тот период приходилось уживаться под одной крышей. Надо отдать должное, Привалов не бунтовал, хотя возраст был подходящий, не замкнулся и не вёл себя, как типичный подросток, а проникся симпатией к нашей семье и старался платить добром.
Именно потому он пошёл по стопам моего отца, а не своего, который был инженером. Именно поэтому оказался протеже Епифанова, хотя это место должно было быть занято моей сестрой. Но жизнь настолько непредсказуема, что теперь Привалов – директор фирмы моего отца, а на кладбище я езжу пару раз в год, чтобы рассказать сестре
