беременности вслух.
Но потом она начала шевелиться. Сначала едва-едва, потом увереннее, и мне стало намного легче.
Мы так долго к ней шли.
Я так долго к ней шла.
И вот теперь сижу в примерочной магазина женского белья и пытаюсь понять, как в этой истории вообще мог появиться ещё кто-то, кто произносит слово «наш»?
Глава 4
Сходить с ума - последнее, что могу себе позволить.
Эта мысль приходит неожиданно трезво, как будто кто-то включил в голове холодный свет. Паника ни разу в жизни не помогла: ни тогда, в больнице, ни во время бесконечных ожиданий анализов, ни на ЭКО. Не поможет и сейчас, только дров наломаю.
Отец учил нас с Кирой, что в любой ситуации первое, что следует – успокоиться, потому что на горячую голову можно сделать то, о чём потом много раз будешь жалеть.
Я – дочь своего отца, пусть и не захотела разбираться в бесконечных законах, как старшая сестра. Я всегда хотела создавать реальность, а не копаться в бумагах, и он не настаивал на смене ориентиров. Может ещё и потому что тот несчастный случай, произошедший с Кирой три года назад, был вовсе не случайностью. Они взялись за громкое дело, отцу предлагали взятку, а он был слишком принципиальным.
Теперь у меня нет сестры. А фирма должна была перейти ей, а не мне со Львом.
Медленно закрываю глаза. Просто закрываю, чтобы перестать видеть стены, занавеску, чужую реальность за тонкой тканью, ощущать присутствие неподалёку своего мужа и его любовницы.
Я – сильная. Отец всегда повторял это мне, как мантру.
- Видишь это течение, - говорил он. – Что бы не случилось, никогда не переставай грести, иначе потеряешь себя.
Последнее, что мне было нужно, - потерять ещё и себя. Слишком уж в моей жизни много утрат. Бабушка, с которой мы были близки, потом Кира, мой первый ребёнок и не так давно отец.
Я должна быть счастлива, а вместо этого сижу в раздевалке, мну чужую вещь и собираюсь с духом.
Дышу так, как учили на курсах для беременных, так, как советовал врач, так, как я дышала, когда было страшно в процедурной.
Ничего не произошло. Пока я не проверила, что рыжая говорит правду, - ничего не произошло.
Мысли постепенно перестают метаться. Они всё ещё тяжёлые, но уже не рвут изнутри, а выстраиваются в одну линию.
Сегодня же поеду в клинику и учиню допрос. И если это окажется правдой, Господи, только бы это ею не оказалось, я засужу к чёртовой матери всех, кто имел к этому хоть какое-то отношение! Мне нужны факты, а не трёп за занавеской.
Могу устроить скандал прямо здесь: вылететь, накинуться с вопросами, произнести монолог обманутой жены. Но я не из тех, кто выясняет отношения на людях, потому что выросла в семье, где не ругаются при детях, улыбаются при третьем лице, когда больно, ждут подходящего момента, чтобы поговорить по душам.
Хотя безумно хочется оттаскать за рыжие волосы мерзавку и плюнуть в наглую рожу Привалову.
Стук раздаётся неожиданно, и я вздрагиваю, поглощённая в собственные мысли.
- С вами всё хорошо? – снова голос консультанта.
Для неё я - странная беременная дамочка, что заперлась в примерочной, пытаясь натянуть халат. Или же она решила, что я его хочу украсть?
- Да, - отвечаю, и голос звучит на удивление ровно. - Всё в порядке, сейчас выйду.
Секунда тишины, и мне кажется, что она вот-вот нарушит моё личное пространство, заглянув за ткань, но шаги удаляются.
Снова вибрация телефона с подписью «Любимый», и я сбрасываю, забираюсь в настройки, чтобы переименовать. Подбираю ему прозвище, куда более подходящее на данном этапе. Так-то лучше.
Оставляю халат в примерочной, выбираюсь наружу.
- Ничего не подошло? – всматривается в моё лицо продавец.
- Нет.
В зале играет та же музыка, какая-то девушка слева рассматривает кружевные комплекты, лампа мерцает с перебоями - обычная жизнь, в которой никто не знает, что у меня только что перевернулся мир.
Машинально оглядываюсь - ни Льва, ни рыжей. Только пустой проход между вешалками, медленно покачивающиеся плечики и ощущение, будто я опоздала на встречу, которая могла изменить всё, или, наоборот, пришла слишком рано.
Намереваюсь уйти, когда слышу.
- Извините, можно вашу сумочку?
Растягиваю улыбку, а потом принимаюсь хохотать. Не знаю, наверное, это так шок из меня выходит, но второй раз за день меня пытаются уличить в воровстве?
Девушки переглядываются, а я спокойно протягиваю им сумку.
- Пожалуйста.
Она раздумывает на мгновение, но принимает. Быстро заглядывает и внутрь и возвращает.
- Извините.
- Всё нормально. У каждого своя работа.
Не успеваю выйти, как звонит мать, и я тут же отзываюсь.
- Привет, - говорит сладким голосом. – Занята?
- Привет, нет, говори.
- Сегодня в шесть жду вас со Львом на семейный ужин.
- Не выйдет.
- Мы так и не отметили мой день рождения!
- Ты сама этого не хотела, - такое чувство, что она винит в этом меня.
- Да, но уже неделя прошла, я передумала. Так что не опаздывайте.
- Мам, правда не выйдет.
- Помни, что говорил психотерапевт: нужно радовать маму.
Вздыхаю, прикладывая руку к переносице.
После смерти отца у неё была депрессия, и я всячески пыталась помочь. Настроение то и дело прыгало от весёлого до плаксивого, и мне приходилось с этим мириться.
- Пожалуйста, - молит она в трубку.
- Хорошо, приду одна, у Льва не выйдет.
- Я ему только что звонила, он придёт.
Да чтоб тебя! Когда она успела?
- В шесть, - напоминает. – И очень тебя прошу не устраивать скандала.
Глава 5
Разговор окончен, но я обескуражена.
Не устраивать скандала? Моя мать в курсе событий?
Оглядываюсь, не понимая сама, что хочу увидеть. Следящего за мной человека? О чём она вообще говорила?
Набираю ей снова, но она не отвечает.
«Можно поинтересоваться на счёт чего скандал? Очень заинтригована», - пишу.
Она присылает сообщение через десять минут.
«Обо всём поговорим вечером, Женя. Жду».
Можно предположить, что Лев всё же заметил меня в магазине, решил зайти через тёщу, зная, как я не люблю расстраивать свою мать, и теперь она рвётся в бой, чтобы помирить двух голубков, как она вечно называла нас.
Не сразу вспоминаю, где оставила машину. Парковка огромная, как дыра в моей груди, и я
