продашь. Облагородили жилище за мой счет, а меня вышвыривают, как использованную вещь.
И я все это позволила с собой сделать.
Дура, что сказать. Наивная, глупая дура, которая очень хотела семью. Удобная, послушная курица-несушка.
Жу-у-уть…
Когда до меня окончательно доходит весь ужас произошедшего, аж тошнить начинает. В горле встает комок, а в животе все переворачивается. И не знаю уже — от нервов это или от беременности.
С тяжелыми мыслями я забираюсь в троллейбус и еду к подруге. К Машке, с которой соседствовала до того, как вышла за Диму замуж. Могла бы тогда и отдельное жилье снять, но было бы сложно по финансам.
А какая отличная была жизнь с Машкой — спокойная, честная, никто никого не использовал.
Подруга, насколько я знаю, до сих пор не нашла себе соседку, так и живет одна в нашей бывшей двушке. Господи, лишь бы она была дома! Еще трубку не берет.
Троллейбус трясет на ухабах, я прижимаю руки к животу и качаюсь в такт движению. За окном мелькают знакомые дворы, магазины, остановки.
Доезжаю до нужной, выхожу.
Волоку чемодан до знакомой девятиэтажки. Подъезд пахнет, как всегда, сыростью и кошачьим туалетом. Лифт, к счастью, работает — тащить чемодан пешком на седьмой этаж было бы выше моих сил.
Стою перед теперь некогда родной дверью, сердце колотится. Жму на звонок и слушаю, как внутри разносится знакомая мелодия.
А мне никто не открывает…
Жму еще раз. Еще. Прислушиваюсь — может, душ принимает? Или наушники надела? Но в квартире тишина, даже телевизор не работает.
Молча смахнув набежавшие слезы, достаю телефон, чтобы еще раз позвонить Машке. Но тут обнаруживаю ужасную вещь — телефон-то сел! Совсем! Даже экран не загорается, черный, как ночь за окном. Батарейка совсем перестала держать заряд.
Очень хочется зареветь в голос, но когда это помогало делу?
Опираюсь спиной о дверь, сползаю по ней вниз.
Сижу на коврике в подъезде рядом со своим чемоданом и судорожно вспоминаю, сколько у меня денег на карточке.
Тысячи три-четыре от силы. Я ведь вчера, как хорошая девочка, оплатила все кредиты, оставила себе денег только на проезд. С тех пор как вышла замуж, старательно экономлю и даже обед беру на работу с собой: бутерброды, банан, шоколадку.
Бутерброд, банан, шоколадка…
При воспоминании о них желудок предательски урчит. Я же с утра ничего не ела — сплошные нервы и разборки.
И передо мной встают три варианта.
Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь…
Хватит мыслеблудить!
Возвращаемся в жесткую реальность.
Первый вариант: можно снять на сутки какой-нибудь дешевый номер в гостинице или поискать хостел. Но как это сделать, когда телефон разряжен? Да и потом, если я в первые же сутки спущу все, что есть, как дальше быть?
Второй: можно, как побитая собака, вернуться домой, зарядить телефон, потребовать у Димы денег на первое время. Но ведь может не дать… Да что там — в свете сегодняшнего дня, скорее всего, не даст, из принципа! Встанут надо мной со своей мамашей и будут давить, требовать «решить вопрос». А я этого просто морально не выдержу. Не вывезу это все…
Третий вариант, который рождается в голове только сейчас: пойти на работу.
Наверняка сторож пустит меня в офис. Там можно хотя бы без проблем зарядить телефон. Позвоню еще раз Машке, придумаю, как жить дальше. Там даже диван есть, кстати — очень удобный, кожаный, для посетителей. А завтра попрошу аванс и как-то придумаю, где устроиться. Потом буду решать вопросы с разводом, разделом имущества.
Надо решать проблемы по мере их поступления.
Глава 5. Босс
Тоня
Когда я добираюсь до офиса, на улице уже стемнело настолько, что зажглись фонари.
Чемодан волочится за мной со скрипом и стуком — то заедающее колесико окончательно сломалось, и теперь я тащу его наполовину волоком.
К моему удивлению, входная дверь в нашу фирму не заперта. Обычно в это время тут все уже закрыто на замок, горит только дежурное освещение. Но сегодня в коридоре светло.
Осторожно прохожу, стараясь не греметь чемоданом по паркету. Но все равно звук разносится эхом, и прямо перед поворотом я натыкаюсь на сторожа.
— Здравствуйте, Валерий Михайлович, — говорю я, стараясь выглядеть как можно более нормально.
Наш сторож — мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми усами и печальными глазами спаниеля. Он всегда чем-то недоволен и сейчас смотрит на меня крайне неодобрительно, а когда замечает мой чемодан, брови взлетают к самой лысине.
— Здравствуйте. Что-то вы припозднились, офисные часы давно закончены, — говорит он, покашливая и разглядывая мой багаж.
— Так дверь-то открыта, — отвечаю я невпопад.
Валерий Михайлович хмурится еще больше и сурово произносит:
— Сейчас закрою. Выйдете и закрою…
От отчаяния мой голос становится жалобным, почти детским:
— Прошу прощения, у меня непредвиденная ситуация, мне нужно в кабинет, и… В общем, можно я останусь тут на ночь? Пожалуйста, не говорите никому, я как мышка…
Он покашливает, переминается с ноги на ногу:
— А вдруг кто камеры посмотрит?
— И что? Я ведь тут работаю…
— Мне по шапке настучат, да и потом — начальство-то на месте, все равно увидит.
При слове «начальство» у меня начинают дрожать руки, а в желудке все сжимается в тугой узел. Вот уж перед кем не хотелось бы освещать свою семейную драму и бедственное положение.
Начальство у нас суровое, хоть и справедливое. Временами.
Имя у начальства соответствующее: Алмаз Акопович Бабаян, владелец и по совместительству директор фирмы. Нет, нет, никто даже за глаза не называет его Бабайкой… Только если изредка, шепотом и только, когда совсем достанет своими придирками, перфекционист фигов. Ведь, по его убеждению, все должно быть либо идеально, либо никак.
— Я тихонько в офис прошмыгну, посижу там, ладно? Может, он не увидит.
С этими словами подхватываю кое-как свой треклятый чемодан и сворачиваю в менеджерский опенспейс. Делаю это с наглой миной, поскольку препираться дальше со сторожем нет никаких сил.
Хоть телефон заряжу, и то уже хорошо будет.
Опенспейс встречает меня полумраком и запахом офисной пыли. Без дневного света и привычного гула голосов он кажется совсем чужим, недружелюбным.
Ряды пустых столов с выключенными мониторами похожи на надгробия. За окнами мигают огни ночного города, но здесь, между серыми перегородками, ощущается какая-то мертвая тишина.
Добираюсь до своего рабочего места — стол у окна, на котором стоит маленький кактус в горшочке и фотография со свадьбы. Сейчас даже на свою улыбающуюся физиономию рядом с Димой смотреть
