что хочешь, чтобы я правда сходила и…
Не могу даже договорить. Слово «аборт» застревает в горле.
— Ну подумай сама, малыш, — Дима встает, подходит ближе, пытается взять меня за руки, но я отдергиваюсь. — Ты ведь уйдешь в декрет, сколько получать будешь? С гулькин нос?
— Я еще декретные получу, я на удаленке смогу… — лепечу я, понимая, как жалко это звучит.
— Что там тех декретных? — машет он рукой. — Вмиг разойдутся, за кухню кредит погасим — и нет их. На что ты собралась покупать ребенку кроватку и прочее?
— В смысле я? А ты? — Чувствую, как подкатывают слезы. — Ну перестанешь подкидывать маме деньги и… Машину можно другую взять, подешевле или б/у.
— Ты хочешь, чтобы я ездил на корыте? — Лицо у него становится красным. — Я и так с трудом себе это позволил, я…
— Тебе вправду машина дороже нашего ребенка? — шепчу я, и голос срывается.
— Малыш, ты сейчас рассуждаешь нелогично. — Он трет переносицу, как делает всегда, когда раздражен. — Давай, ты успокоишься, и…
— Я не успокоюсь, Дим.
— Слушай, — вдруг он поворачивается ко мне, и в голосе звучит злость, — ты сама виновата! Если бы ты больше помогала маме, она бы, может, так не отреагировала…
Я застываю. Кажется, время останавливается. Сама виновата? Я?
— В смысле — если бы я больше ей помогала? — громко возмущаюсь. — Ты вообще о чем? Возьми и спроси у своей матери, когда она в последний раз мыла полы, посуду, когда последний раз готовила…
— Буквально вчера она приготовила великолепную утку конфи, не помнишь разве? — выпячивает он подбородок.
— Она не готовила ту утку! — я почти кричу. — Она ее заказала в ресторане, наверное на те деньги, что ты ей, оказывается, ежемесячно выдаешь…
— Что ты придираешься к мелочам? — Он машет руками. — Я же в общем… Тоня, послушай меня.
И тут на кухню стремительно входит Елена Анатольевна. В домашнем шелковом халате, с аккуратно уложенными волосами. Даже дома она выглядит как с обложки журнала.
— Нет, Тонечка, — говорит она спокойным, ровным голосом, — дела обстоят не так. Дима тут деликатничает с тобой, а я скажу прямо. — Она делает театральную паузу, смотрит на меня сверху вниз. — Либо ты избавляешься от плода, либо съезжаешь и растишь его где хочешь.
— Дима? — Я ошарашенно смотрю на мужа, в последний раз надеясь, что он скажет хоть слово в мою защиту.
— А что Дима? — Елена Анатольевна сверлит меня холодным взглядом. — Он как раз может остаться.
В ушах звенит. Кажется, пол уходит из-под ног. Мой муж стоит рядом и молчит. Просто молчит, когда его мать говорит мне такие вещи.
— Да пошли вы оба… — шепчу я, а потом говорю громче, почти кричу: — Дорогу сами найдете!
Еле сдерживая злые слезы, бросаюсь через комнату к кладовке за чемоданом. Руки трясутся так сильно, что с трудом достаю его с верхней полки. Тяжелый, пыльный — давно им не пользовались.
За спиной слышу, как Дима растерянно бормочет что-то матери, а та отвечает все тем же спокойным тоном. Будто обсуждают погоду, а не то, что только что разрушили мою жизнь.
Глава 4. Тоня не дури!
Тоня
Я качу чемодан по тротуару в сторону остановки. Кое-как запихала туда все, что смела со своих полок в шкафу. Колесики цокают по асфальту, одно постоянно заедает — приходится дергать и тащить эту тяжелую махину волоком.
Параллельно пищит телефон, как назойливый комар:
«Тоня, прекрати дурить!»
«Тоня, возвращайся, и мы найдем какой-то приемлемый выход!»
«Тоня, ты мне нужна…»
Серьезно, блин?
Между прочим, если бы я ему была так нужна, он бы сейчас не в квартире сидел с мамочкой. Вообще-то, он мог за мной побежать на улицу. Мог бы не дать мне собрать вещи. Мог бы грудью встать перед дверью и сказать что-то из разряда: «Люблю, не пущу!»
Но он же не встал!
А ведь я ждала. Господи, как же я ждала! Когда рывками стаскивала с полок свои кофточки, когда судорожно выдергивала из комода белье, когда с грохотом выворачивала ящики… Все время прислушивалась — не идет ли? Не остановит ли? Может, сейчас ворвется и скажет, что это все бред, что я его жена, что мы справимся?
Нет. Он сидел там на кухне с мамочкой и шептался о чем-то своим противным заговорщицким шепотом. Даже носа не показал, когда я собирала вещи. Только когда входная дверь за мной хлопнула, он, видимо, опомнился и начал строчить эти жалкие сообщения.
Трус. Обыкновенный, банальный трус.
Когда дохожу до остановки, уже вовсю темнеет, холодает. Ветер усиливается, треплет волосы, забирается под куртку.
Вокруг зажигаются окна в домах — люди ужинают, смотрят телевизор, укладывают детей спать. У них есть дома, им есть куда вернуться.
А я стою на этой проклятой остановке с чемоданом, беременная, и понятия не имею, чего ждать от будущего.
Страшно.
Честно говоря — до чертиков страшно.
Впервые в жизни я совершенно одна, без подстраховки, без плана Б.
Я ныряю в эту неизвестность, как в темную воду, не зная, что там, на дне. И внутри все сжимается от ужаса — а вдруг не выплыву?
Смотрю на телефон, а там финалочка от Димы: «Неужели этот ребенок тебе дороже, чем я?»
Обалдеть манипуляция! Дамы и господа, на первой чаше весов муж, которому машина дороже семьи… Поправочка — дороже жены и ребенка, но не мамочки. А на второй чаше маленький безвинный комочек, о котором я мечтала столько времени.
Что же выбрать? Как же быть? Ну что за бред!
Да, при таком раскладе мне ребенок дороже — он мне уже родной. А муж, как оказалось, нет.
И ладно бы я втихушку проколола Диме презервативы или соврала, что принимаю таблетки, и залетела нечестным путем. Но ребенок-то был зачат в любви! Только вот, похоже, любила только я.
А Дима классно устроился!
Женился, тут же приплюсовал мою зарплату и премии к семейному бюджету вместе со своей мамочкой. И ну облагораживать жилище, на которое, как оказалось, я не имею никаких прав.
Господи, сколько же я надраивала полы в квартире его мамочки! Сколько готовила, старалась, улыбалась этой змее, когда она делала мне очередное колкое замечание про «современную молодежь, которая не умеет варить борщ». Соглашалась брать эти дурацкие кредиты — на кухню для ЕЕ квартиры, на душевую кабинку для ЕЕ ванной.
Самое подлое, что мы покупали такие вещи, которые я с собой взять не могу, ведь душевую кабинку в чемодан не засунешь и не
