больно.
Включаю светильник на столе. Открываю чемодан, ищу зарядку и…
Вспоминаю, что оставила ее в рабочей сумочке, которую забыла прихватить. С собой взяла лишь кошелек и рюкзачок, который повесила на плечо. Хотела прихватить сумку, когда уходила из дома, и… Забыла!
Тут я окончательно ломаюсь.
Опускаюсь на офисный стул, закрываю лицо ладонями и начинаю рыдать — сначала тихо, потом все громче. Слезы льются ручьем, размазывая остатки туши, а из горла вырываются какие-то жалобные звуки, которые я даже контролировать не могу.
И как я дальше? Куда я дальше? Почему я такая безголовая?
Ну серьезно, как можно быть настолько рассеянной? Особенно в моей критической ситуации. Даже маме теперь не позвонишь, не пожалуешься. Хотя что ей скажешь? «Привет, мам, я бросила мужа, потому что он хочет, чтобы я сделала аборт»? Она же в обморок упадет! Между прочим, в прошлом году пережила инфаркт. Да и чем она мне поможет за сто километров…
Нет, я серьезно полная кретинка. Законченная! Та, которая умудрилась остаться на улице без денег, без связи, беременная, с разбитой жизнью.
Бездумно открываю ящичек в столе и нахожу наполовину съеденную шоколадку. Ту самую, которую не доела вчера, да так и оставила на работе.
Жую ее, запивая почти выпитой водой из бутылки, что стоит тут же на столе, и тихо рыдаю, проклиная свою судьбу.
Шоколад горчит, вода теплая и невкусная, но желудок хоть немного успокаивается.
Рыдаю ровно до момента, пока в коридоре не раздаются четкие, уверенные шаги. Мужские — по звуку сразу понятно.
Замираю, притихаю, но сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно на весь офис.
— До свидания, Алмаз Акопович, вас ждал, двери закрою, — доносится почтительный голос сторожа.
— Почему дверь в опенспейс открыта? — Низкий бархатный голос с едва заметным акцентом.
Черт! Ну я вообще без мозгов, дверь не закрыла! Сама себя подставила…
— Дык… Сотрудница одна на работе… — мямлит сторож, и я мысленно посылаю ему все проклятия мира.
Сдал! По полной программе сдал! Чтоб ему пусто было!
— Какая такая сотрудница? Девять вечера. — В голосе начальника слышится недоумение. — Пойдите и скажите ей, чтобы шла домой, нечего в офисе полуночничать.
— Дык… Не могу, рыдает… Я, знаете ли, с рыдающими бабами не очень умею… С девушками, то есть.
А дальше снова слышу шаги — уже в мою сторону. Четкие, твердые, неумолимые.
Господи, только не это…
Мне хочется сжаться в маленький комочек и заползти под стол. Или лучше провалиться сквозь пол… куда-нибудь. Впрочем, мы находимся на первом этаже, поэтому особенно проваливаться некуда.
Поэтому встречаю босса как есть: на своем рабочем месте. Пока он топает сюда, судорожно пытаюсь стереть со щек слезы и растекшуюся тушь. Судорожно вздыхаю, чтобы успеть хоть как-то успокоиться.
Усаживаюсь прямо, руки складываю на коленях, как примерная школьница перед директором.
Вскоре в дверном проеме появляется Алмаз Акопович собственной персоной.
Идет широким, уверенным шагом, словно весь мир принадлежит ему — что, в принципе, недалеко от истины, по крайней мере в пределах этого офиса.
Высокий, широкоплечий, внешность у него под стать имени и фамилии — густые черные волосы с едва заметной проседью на висках, темные глаза.
Как обычно, одет с иголочки: идеально сидящий темно-синий костюм, белоснежная рубашка, галстук повязан так ровно, словно его только что достали из коробки. Такое ощущение, что шеф недавно заскочил домой, принял душ, надел свежие вещи — а ведь уже девять вечера! Как у него получается всегда так аккуратно выглядеть?
В воздухе витает легкий аромат его дорогого одеколона — что-то древесное с нотками бергамота.
Он останавливается в паре метров от моего стола, окидывает меня внимательным взглядом — от макушки до пят, не пропуская ни единой детали.
Чувствую, как краска заливает мне щеки. Представляю, как сейчас выгляжу: растрепанные волосы, заплаканное лицо, мятая одежда, рядом этот злосчастный чемодан…
Осмотрев меня как следует, он приподнимает кустистую черную бровь и спрашивает низким бархатным голосом:
— Антонина, что вы здесь делаете в такой час?
О-о-о… Он знает, как меня зовут? Совершенно неожиданно!
Алмаз Акопович не то чтобы частый гость в кабинете менеджеров по продажам — предпочитает решать все вопросы через главу отдела. А особенно учитывая, что нас тут работает целых двадцать человек, предположить, что он знает всех поименно — чистая утопия. Максимум — визуально различает обезьянок, которые принимают звонки от клиентов и стучат по клавиатуре. А тут — Антонина… Еще бы добавил отчество. Меня полным именем даже завотделом не называет, все просто зовут Тоней.
Впрочем, он же шеф — привык обращаться по-деловому, официально.
— Я… Э-э… — начинаю и тут же снова протяжно всхлипываю.
Ну не смогла сдержаться, что поделать. Горло снова сжимается, и новая волна слез подступает к глазам.
Вторая бровь Алмаза Акоповича медленно ползет вверх, присоединяясь к первой. Теперь он смотрит на меня с выражением крайнего недоумения.
— Это не очень информативное объяснение, — подмечает он с легкой издевкой в голосе, скрещивает руки на груди.
В голове в тихой панике бегают мысли — что бы такого ему наплести, чтобы и в офисе остаться, и одновременно отстал со своими вопросами. Может, сказать, что заболела? Или что проблемы с квартирой? Затопили соседи сверху? Нет, глупо — зачем тогда чемодан?
Но слезы снова катятся из глаз крупными каплями. Не могу ни придумать ничего вразумительного, ни объяснить толком ситуацию. Все сложности этого кошмарного дня прибивают меня к плинтусу, а неожиданная встреча с шефом добивает окончательно.
Алмаз Акопович стоит и смотрит на меня с видом человека, который столкнулся с совершенно непонятным явлением.
— Так, все, я понял, — говорит он наконец, словно принял какое-то важное решение. — Идите в дамскую комнату, умойтесь холодной водой, приведите себя в порядок. А потом я вызову вам такси, и поедете домой, к семье. Задача ясна?
И тут меня прорывает.
— Нет у меня больше дома! — стону истерически. — И семьи больше нет! Свекровь сказала — или иди на аборт, или вон иди… А муж — муж ее поддержал! Вот я и пошла! Можно я тут останусь сегодня? Хоть как-то до утра по кусочкам себя соберу, а там уж…
Слова вылетают сами собой, без всякого контроля. Я понимаю, что выдаю боссу такие подробности личной жизни, которые он точно знать не хотел, но я сейчас неостановима.
— Та-а-ак… — протяжно тянет босс и тяжело вздыхает, словно на его плечи только что свалилась еще одна деловая проблема, требующая немедленного решения.
Он оглядывается по сторонам, берет стул от соседнего рабочего места. Придвигает поближе
