аплодируя лежащим на сцене артистам, я перевожу дыхание. Будто сам был на сцене — настолько остро и ярко ощущалось всё, что я только что увидел.
— Как тебе, Фил? — Глеб толкает меня локтем, не переставая хлопать.
— Неплохо, — делаю вид, что не впечатлён до глубины души.
— Посмотрим, что ты скажешь к концу лета. — Каменский тянется за бокалом и поднимает его над столом. — Предлагаю за это и выпить. За лето!
— И за новые открытия, что нас здесь ждут, — таинственно добавляет Ева.
Поддерживаю их, чокаясь бокалом воды с лимоном.
Отпив, мы наблюдаем, как артисты поднимаются и кланяются. Затем солистка срывает повязку с глаз — и зал взрывается аплодисментами с новой силой. Я не отвожу взгляда, и она, будто чувствуя это, смотрит прямо в нашу сторону.
— А что за легенда? — уточняю, не отрываясь от незнакомки, которая даже сейчас, стоя в полном свете прожекторов, умудряется казаться существом из другого мира — слишком уверенной, слишком неуловимой, чтобы быть просто танцовщицей.
— Говорят, этот остров образовался из-за человеческой слепоты…
— Красиво, но туманно, — скептически бросаю я, провоцируя Еву дать мне больше контекста.
Глеб поднимает руку, подзывая официантку.
— Девушка, можно нам три ваших фирменных «Белых камня»? Два классических и один безалкогольный.
— Конечно, бармен сейчас подойдёт. — официантка довольно кивает и убегает к бару передать заказ.
— Ты рассказываешь. — с довольным видом поворачивается мой друг к Еве.
— Что рассказывает? — не понимаю я.
— Всё узнаешь, не торопись.
К столику подходит Тая — девушка, делающая лучшую в мире содовую. На её лице лёгкая, почти заговорщическая улыбка.
— Приветствую вас. Готовы услышать историю?
— Тая, я расскажу, ты нам главное — подожги всё в нужный момент. — просит Ева.
— С удовольствием.
Барменша выставляет три стакана, закидывает в каждый лёд — неспешно, словно совершая какой-то ритуал, — и начинает переливать янтарную жидкость в шейкер. Под мерный, ровный голос Евы движения Таи обретают почти церемониальную точность.
— Считается, что много лет назад, ещё до появления князей и царей, здесь жило одно поселение. И практиковало оно детоубийство.
— Так это местная страшилка? — вставляю я с легкой усмешкой.
— Почти. Не перебивай — мне нужно погрузить тебя в нужную атмосферу.
Тая тихо хихикает и приступает к наполнению бокалов: янтарная волна медленно поднимается по стенкам стекла, оседает и успокаивается — тёмная, почти непрозрачная у дна.
— Так вот, у одной женщины родилась слепая девочка по имени Веда. И вместо того чтобы отдать ребёнка на суд старейшин — которые, без сомнений, приговорили бы её как дитя с недугом — мать отнесла дочь к охотникам, скрывавшимся в лесах неподалёку от поселения. Попросила вырастить её и обучить всему, что умеет зрячий.
— Уже интереснее, — говорю я, наблюдая, как барменша аккуратно выкладывает поверх каждого бокала воздушную белую пену.
— Прошло несколько лет. Девочка выросла и стала лучшим воином, какого эти земли когда-либо видывали.
— «Видывали»? Ты что, репетировала в стиле славянского фэнтези?
— Господи, вы замолчите наконец? Не перебивайте — Тая и так тянет с приготовлением из последних сил! — возмущается Ева.
Глеб укоризненно толкает меня в плечо, и я как школьник-непоседа, поднимаю руки вверх демонстрируя свое повиновение.
— На чём я остановилась?
— Девочка выросла, — напоминает Каменский.
— Точно. В общем, она была слепа от рождения, но, как известно, если один орган чувств угасает, остальные вспыхивают вдвойне. Она чувствовала нападающего за несколько метров, дралась как зверь, читала пространство кожей. Одним словом — амазонка на русских землях.
— И вот она решила вернуться в родное поселение, — подхватывает Тая. — Пришла со своей армией, но с миром. Хотела обнять мать и положить конец варварской традиции — раз и навсегда.
— Веда выросла с добром в сердце, поэтому поверила старейшине. Пришла одна — без бойцов и оружия. Просто на разговор. — добавляет Ева.
— А они её отравили? — уже предвкушая, какую-то трагедию, спрашиваю я.
— Хуже. Обманули, связали и приговорили к костру как ведьму. Решили, что её способности — это чёрная магия.
— Девушку обложили белым камнем, — Тая неспешно рассыпает вокруг каждого бокала мелкую белую крошку.
— Считалось, что он усиливает огонь и помогает изгонять нечисть, — поясняет Ева.
— И… — Тая берёт в руки три тонких фитиля, каждый из которых тянется к одному из наших бокалов, достаёт зажигалку и чуть понижает голос: — Подожгли девушку.
Фитили мгновенно зажигаются — россыпь искр стремительно добегает до стекла, и по краю каждого бокала вспыхивает ровное огненное кольцо.
— Вот только белый камень оберегает тех, у кого чистое сердце, поэтому огонь обратился против тех, кто его разжёг, перекинулся на поселение и начал сжигать людей, допустивших убийство детей.
— Небесная кара?
— Это ещё не всё, — Ева выдерживает паузу. — Девушка услышала голос матери. Та горела в огне и молила о пощаде.
— Она раскачала столб, к которому была привязана… и бросилась в море.
Тая щёлкает пальцами — и огонь на всех трёх бокалах гаснет одновременно, словно его и не было.
— И пламя тут же прекратилось, — произносит она едва слышно, наслаждаясь своим фокусом.
— Выжившие отказались от своих традиций. А место, откуда прыгнула Веда, выложили белым камнем и сделали алтарём.
— Поэтому он называется «Белый камень»?
— Именно! — Ева сбрасывает маску таинственной рассказчицы и поднимает бокал. — Слепая девушка заставила людей увидеть нечто по-настоящему важное.
Веда никогда не видела мира — ни лиц, ни огня, ни лезвий, летящих в темноте. Но именно она разглядела то, что остальные предпочитали не замечать: жестокость, спрятанную за традицией, и любовь, которую не убить никаким приговором. Может, в этом и есть суть — самое важное никогда не разглядишь глазами. Его чувствуешь кожей, при полной темноте, с закрытыми глазами.
— Впечатлён, — сдаюсь я, одобрительно кивая подруге Глеба.
— Ну что, пьём за остров? — Каменский поднимает бокал.
— За ответы! — подхватывает Ева.
Мы чокаемся, и приятная холодная волна медленно растекается по нёбу — чуть горьковатая, чуть дымная, будто легенда успела просочиться и в коктейль тоже.
— А вот и главная звезда вечера, — друг ставит бокал и приподнимается, чтобы встретить кого-то за моей спиной.
Я не спеша оборачиваюсь и понимаю, о ком он говорит: об исполнительнице главной роли и той самой незнакомке, которая пыталась убиться на причале, репетируя партию примы.
— Фил, это Кира, — представляет её Глеб. — Сестра Евы и хореограф труппы, она ставит все танцевальные шоу здесь.
— Очень приятно, — с лёгкой улыбкой киваю я, окидывая высокомерную блондинку взглядом. — Смотрю, верёвка на ноге натолкнула на оригинальную идею для номера, — добавляю я с иронией, вспоминая, как разительно схож трюк на сцене с её импровизацией у воды.
— Я же говорила, что
