и Ева, которая так же, как и он, мастерски отыграла испуг и удивление.
— Клоуны! Я же и правда подумал, что ты уже того… — ржу вместе с ними.
— Посмотри вокруг, — хихикает Ева, — где эти люди и где духовные практики, я даже не уверена, что кто-то на этом острове вообще медитирует, кроме моей сестры.
— Медитацию я, кстати, практикую, — почти хвастаюсь я, — Но поклонение каким-нибудь языческим богам…
— Не переживай, такое здесь происходит только в рамках шоу, — успокаивает меня Ева, чем разжигает ещё больше любопытства.
— Шоу?
— Да, в ночь Ивана Купалы, но до этого ещё дойдём.
— О чём говорит эта женщина? — я снова обращаюсь к Каменскому за помощью.
— Об этом, — Глеб кивает в сторону сцены, и в этот момент я забываю, где нахожусь. Весь шум исчезает — слышны только глухие удары барабанов, в которые начинают колотить мускулистые парни в объёмных чёрных шароварах. Сцена погружается в полную темноту, затем на огромном экране вспыхивает оранжевый полукруг заката, на фоне которого отчётливо видны женские силуэты, подсвеченные контровым светом. На каждый сильный бит они меняют позы — музыка напоминает этнические мотивы в электронной обработке. Свет постепенно меняется, выхватывая артистов из темноты, девушки начинают синхронно двигаться, накаляя атмосферу и заводя зал. Парни у барной стойки, захлёбываясь восторгом, орут во всё горло, одобряя откровенные движения танцовщиц. Я лишь краем сознания улавливаю реакцию зала — оторваться от происходящего на сцене нет никакой физической возможности.
И этому у меня нет объяснения. Я бывал на самых громких постановках мира: видел «KÀ» Cirque du Soleil в MGM Grand в Лас-Вегасе — шоу, на создание которого ушло больше ста шестидесяти миллионов долларов, — и «Дом танцующей воды» Франко Драгоне в Макао, обошедшийся в четверть миллиарда. Сидел в партере на «Гамильтоне» на Бродвее, когда билеты на него невозможно было достать ни за какие деньги. Я был твёрдо убеждён: шоу на каком-то курорте, даже напичканный деньгами русских олигархов, вряд ли способен тягаться с подобным уровнем.
Однако я вижу это своими глазами — и происходящее впечатляет. То ли так всё воспринимается на трезвую голову, то ли сработала рекламная кампания Евы и Глеба, и я подсознательно уже хочу влюбиться в это место, заставить себя найти в нём что-то своё. Не знаю. Но мне до чёртиков интересно, что будет дальше — и хочется рассмотреть каждую деталь на сцене.
И вот это происходит: солистка в центре сцены делает амплитудный кувырок вперёд, а следом за ней, будто солнечный луч, тянется золотая гимнастическая лента, привязанная к ноге.
Где-то я уже это видел.
Девушка выполняет несколько стремительных поворотов, подносит ногу к уху и натягивает ленту над головой — остальные танцоры повторяют за ней, свет падает на её лицо, и весь зал разом ахает. Девушка танцует с завязанными глазами.
На сцене разворачивается сложный синхронный танец с элементами вог и джаз-фанка. Танцовщицы молниеносно играют с лентой: натягивают её, обматывают вокруг шеи, выполняют неуловимые, почти телепатически точные движения — запутываясь в тонком шелке всё сильнее, а затем одним небрежным жестом распутываются, успевая при этом и танцевать, и взлетать в воздух, и закручиваться в сальто.
Я даже не заметил, в какой момент к девушкам примкнули парни, открывавшие номер у барабанов: сначала они подхватили их пластику, потом выкатились на авансцену и облепили солистку. Та, словно лассо, схватила свою бесконечно длинную косу и принялась раскручивать её над головой. Затем девушку подняли в воздух и, как черлидершу, подбросили вверх — поймав в эпичной замершей позе.
Каждую секунду на сцене вспыхивало что-то неожиданное, и я всё глубже проваливался в этот иммерсивный спектакль. Танцовщицы запрыгнули на партнёров и, словно воительницы, начали ими управлять. Солистка вдруг отрывается от пола, во время танца её умудрились обмотать верёвкой, и, находясь на высоте 4–5 метров от земли, резким движением руки обрывает музыку.
Толпа, которая секунду назад ликовала, кричала и аплодировала, в одно мгновение умолкла. Девушка по-прежнему висит в повязке на глазах, слегка наклоняется к залу и будто пытается разглядеть каждого. Она не видит нас в физическом смысле — но эмоционально уже залезла под кожу каждому из присутствующих. Воинственное выражение её лица заставляет меня съёжиться от странного, почти первобытного ощущения. Она будто видит нас насквозь — и выбирает среди толпы жертву.
Вот это энергетика.
Вдруг солистка начинает бить ладонью о бедро. Один хлопок. Второй — невероятно чёткий, хлёсткий, почти неприличный для такого пространства. Ровные удары будто призывают к чему-то неизбежному, их подхватывают артисты, замершие, как и зал, в ожидании команды своей жрицы. Подвешенная на верёвке солистка, довольная тем, что удалось раскочегарить живой ритм, прикладывает ладонь к уху — и до нас наконец доходит. Постепенно такт подхватывает и публика, всё сильнее и мощнее раскачивая энергию, поглотившую каждую клетку тела.
Из колонок начинает пробиваться музыка, идеально вплетающаяся в ритм, заданный зрителями: тяжёлые басы, завораживающий этнический вокал, пускающий мурашки по коже, артисты в партере, не прекращающие выбивать такт — то ударом о пол, то о себя, то друг о друга.
Я знаю: это ещё не финал. Главный козырь припасён напоследок — и я уверен, что исполнит его именно эта светловолосая сумасшедшая, которую я уже успел узнать, едва увидев её лицо с лентой на глазах.
Музыка нарастает, адреналин вскипает в крови, доводя каждого в зале до какого-то визуального оргазма. Темп ускоряется, в мелодии появляются всё новые слои — дополнительные песнопения, дробный бит, удары барабанов, чёткие возгласы артистов и непрерывный пульс, рождённый из хлопков сотен ладоней.
Вот она. Кульминация. Чёрный лебедь, всё это время, висящий в воздухе, прикладывает ладонь ко рту, целует кончик пальцев, посылает залу воздушный поцелуй, хитро улыбается — и разжимает пальцы второй руки. Тело молниеносно летит носом вниз, перекручивается — и повторяет это движение ещё четыре раза, стремительно раскручиваясь на верёвке, пугая и восхищая одновременно. Жирную, яркую точку в музыке, разрывающей перепонки и артерии зрителей, ставит именно это мгновение: едва солистка изящно, почти постановочно касается пола, в небо выстреливает салют, вырисовывающий фразу «Welcome to White Stone», — и все артисты разом рушатся на сцену, выдёргивая чеку из наших сердец.
Кончайте, господа. Это было феерично.
Глава 3. Белый камень
Фил
— Каждый год поражаюсь, как она находит новые способы обыграть легенду. — комментирует Глеб громко аплодируя.
— Открытие должно быть эффектным, ты же знаешь. — более спокойно, с ноткой безразличия отвечает Ева.
Пока все приходят в себя, наблюдая за салютом и
