очевидно.
— Очевидно? — я чувствую, как внутри закипает злость. — Ты приходил ко мне по ночам в маске. Ты делал вид, что насилуешь меня. Ты следил за мной, писал сообщения от лица анонима, а наяву называл мелочью пузатой. И ты думаешь, что это очевидно?
— Теперь ты так запела… — он трёт затылок, и я впервые вижу Демьяна Греховного смущённым.
— Да-да, это пиздосик, — добавляет Вадим, открывая вторую конфету. — Со стороны — классическая нездоровая история «любви» сталкера к своей одержимости. Девочки такое любят почитать, но в жизни — упаси Господь.
— Ты вообще ебальник прикрой, — рявкает Демьян. — Ты сам на неё пялился в парке, когда она…
— Когда я что? — я перевожу взгляд на Вадима.
Тот замирает с конфетой в зубах. Демьян понимает, что ляпнул лишнее, и закрывает рот.
— Когда я что?! — повторяю я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
Вадим медленно дожевывает конфету, медленно облизывает пальцы. Я завороженно смотрю, как его язык скользит по подушечкам.
— Когда она отдыхала под дубом, — говорит он, и в его глазах вспыхивают огоньки. — Очень… усердно отдыхала.
— Вадим, — предупреждает Демьян.
— Что? — Вадим невинно хлопает пушистыми коровьими ресницами. — Я просто шёл по парку, увидел девушку, которая нуждалась в помощи, предложил проводить. Всё цивилизованно. В отличие от некоторых, кто предпочитает капронки и ночные вторжения.
— Я убью тебя, — говорит Демьян совершенно спокойным тоном, и я понимаю, что он не шутит.
— Мальчики, — я встаю между ними, упираясь руками в их груди. Одна рука — в князе, вторая — в кельтских узорах. Под пальцами — горячая кожа, твёрдые мышцы, бешеный пульс. — Успокоились оба! Живо!
Они смотрят на меня. Сверху вниз. Два здоровых мужика, два брата, которые только что выясняли, кто из них больше псих.
— Я не поняла только одного, — говорю я, глядя на Демьяна. — Ты хочешь, чтобы я была твоей девушкой?
— Да, — отвечает он без колебаний.
— Мы ещё не обсуждали этот вопрос, кажется?
— О, так всё-таки я был прав, и официального запроса о статусе отношений не было? Ох-хо-хо! — парирует Вадим.
— София Сергеевна Хорошева, — Демьян берёт меня за руки, аккуратно сжимает. — Будь моей девушкой.
Я смотрю на него. На его зелёные глаза, на серьгу в ухе, на татуировки, которые я помню на ощупь. На губы, которые только что целовали меня так, что я забывала дышать.
— А ты, — я поворачиваюсь к Вадиму, — ты чего добиваешься?
— Я? — он улыбается, и в его улыбке нет ничего невинного. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было честно. Со здравым спортивным интересом и конкуренцией.
— В каком смысле?
— В том, что если мой брат будет приводить сюда таких красивых девушек, — он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке, — я имею право хотя бы познакомиться. По-соседски.
— Вадим, — рычит Демьян.
— Что? — Вадим отстраняется, поднимает руки. — Я просто знакомлюсь. Ничего лишнего.
Я смотрю на них. На двух братьев, которые делят квартиру, татуировки, гантели. И теперь, похоже, меня. Римма бы уже снимала трусы, подставляясь под обоих, но я — не Новикова, слава богу. Я сохраняю остатки разума и здравомыслия.
— Значит, так, — я сажусь обратно на стул, потому что ноги начинают дрожать. — Сейчас вы оба садитесь и спокойно, без рукоприкладства, объясняете мне, что здесь происходит. Как вы стали братьями. Почему живёте вместе. И что за девушки были до меня, — я смотрю на Демьяна, — если это, конечно, не секретная информация уровня скрытности ФСБ.
Демьян открывает рот, тут же закрывает. Вадим садится напротив, закидывает ногу на ногу, с видом человека, который собрался смотреть интересное кино.
— Это долгая история, — говорит Демьян.
— А мы никуда не спешим, — я беру кружку с чаем, делаю большой глоток. — Выкладывай.
Вадим тянется к коробке с конфетами, берёт ещё одну. Демьян смотрит на него, потом на меня, потом садится рядом, так близко, что я чувствую жар его тела.
— Ладно, — говорит он. — Но ты потом не говори, что не предупреждал.
— О чём?
— О том, что в этой семье все немного того, — он крутит пальцем у виска.
— Это ты про себя? — уточняет Вадим.
— Заткнись.
— Мальчики, — я стучу кружкой по столу. — Рассказывайте.
Демьян вздыхает, проводит рукой по волосам. Смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то новое — не злость, не похоть. Усталость.
— Мои родители развелись, когда мне было десять, — начинает Демьян. — Отец уехал в Москву, открыл бизнес, разбогател. Я остался с матерью. Потом он… — он замолкает, сжимает челюсть.
— Потом он вернул сыночку к себе и начал встречаться с моей матушкой, которая по совместительству работала его деловым партнером в европейских странах и переводчиком. — заканчивает Вадим, и в его голосе нет насмешки. — И мы с Демьяном стали жить вместе. Только он уже был взрослым, а я — пацаном, которого притащили в чужой дом.
— И вы не поладили? — спрашиваю я.
— Мы пытались, — Демьян смотрит на брата, и в его взгляде мелькает что-то неуловимое. — Но я был зол на весь мир, а он — мелкий засранец, который хотел, чтобы я стал его старшим братом.
— А ты не хотел?
— Я не хотел никого, — Демьян отворачивается. — Особенно после того, как мать сказала, что переезжает с новым мужем в Питер и я могу остаться в Москве у отца, если хочу.
— И ты остался, — догадываюсь я.
— И я остался, — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — А этот, — кивает на Вадима, — приехал через год поступать в московский универ. И отец сказал, что мы будем жить вместе. Чтобы я за ним присматривал, как за родным.
— И ты присматривал? — я смотрю на Вадима.
— Ещё как, — Вадим улыбается, но в улыбке появляется что-то горькое. — Он меня чуть со свету не сжил. Потом мы подрались. Потом помирились. Потом я набил первую татуировку, и он сказал, что я идиот. Потом он набил свою, и я сказал, что он копирует меня.
— Я не копирую, — возражает Демьян.
— Копируешь, — Вадим показывает на свой дракон. — У меня лучше!
— У тебя херня, а не дракон.
— У тебя узоры для бабушкиных платков.
Я смотрю, как они препираются, и понимаю — это их способ быть близкими. Ссориться, дразниться, но при этом жить в одной квартире, делить одну ванную, одну кухню, одного тату-мастера.
— А девушки? — напоминаю я. — Какие девушки были до меня?
Демьян замолкает. Вадим смотрит на него с предвкушением.
— Ну, брат, рассказывай, — подначивает он. — Или мне?
— Заткнись, — Демьян смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то неуверенное. — Девушки были. Я не скрываю. Но ничего серьёзного.
