Во власти греха 2 - Ния Экс

— Спасибо, — выдавливаю я, отодвигаясь.

— Не за что, — он улыбается, подвигает ко мне сахарницу, а рядом ставит коробку конфет. — Шоколадные, с ликёром. Мои любимые. Можно и чай пить, и прибухнуть — зачетно же? Попробуешь?

Я смотрю на коробку. Дорогая, в бордовой упаковке, с золотым бантом. Он открывает её, выбирает конфету, протягивает мне.

— У неё аллергия на орехи, — рявкает Демьян откуда-то из-за спины.

— Здесь нет орехов, — не оборачиваясь, отвечает Вадим. — Я проверял.

Я беру конфету, чтобы прекратить этот цирк. Ликёр сладкий, жгуче-тёплый, с небольшими нотками темного шоколада растекается по языку. Вадим смотрит, как я жую, и его пристальный такой же шоколадный взгляд задерживается на моих губах.

— Вкусно? — спрашивает он.

— Угу.

— Я счастлив.

Демьян возникает рядом, отодвигает Вадима плечом и встаёт между мной и братом, как живая стена. В руках у него черный кожаный бумажник. Gucci. Я узнаю логотип, потому что Римма на такие же смотрела в «ЦУМе» и говорила, что это «must have для настоящего мачо». Демьян открывает его, достаёт пачку ровных купюр. Я вижу, как мелькают зелёные и синие бумажки — доллары, евро, что-то ещё. Он отсчитывает, не глядя, толстую пачку, кладёт на столешницу между нами.

— Вот, — говорит он, и голос у него такой, будто он выносит приговор. — Этого вполне хватит на съём квартиры в другом районе. Подальше от меня. Проваливай.

Я замираю с конфетой в руке.

Вадим смотрит на деньги, потом на брата. Его лицо не меняется — всё та же лёгкая, расслабленная улыбка. Он чешет затылок, задумчиво, будто решает, куда пойти поужинать.

— С чего ты взял, что я перееду? — говорит он, подвигая ко мне сахарницу ещё ближе, хотя она и так стоит вплотную к моей кружке. — Меня вполне устраивает моя квартира в центре Москвы-Сити.

— Это не ТВОЯ квартира, — цедит Демьян, и я вижу, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Верно, — Вадим берёт конфету из коробки, отправляет в рот, жуёт с видом человека, который смотрит утреннее шоу. — Как и не твоя. Наши родители купили её для нас. Так что засунь свои бабки себе в зад.

Я давлюсь чаем.

— Так, ребят, брейк! — выставляю я руку между ними, чувствуя себя учительницей в детском саду. — Как давно вы породнились?

Наступает мертвая тишина. Демьян сжимает челюсть так, что мне кажется — сейчас зубы рассыплются. Вадим, наоборот, расслабляется, опирается спиной о столешницу, скрещивает руки на груди. Его татуировки — дракон, и князь Владимир, обвивающие предплечье, — поблёскивают в свете кухонной лампы.

— Месяц назад, — говорит он спокойно. — Моя мама сообщила мне о помолвке с Греховным старшим.

Вадим смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое — не насмешка, не флирт. Усталость, что ли.

— Это такой же шок и для меня, как и для тебя, Сонечка, — продолжает он, берёт с тарелки ещё одну конфету, надкусывает. — Давай переживём эту страшную участь вместе, милашка?

— Бляяяя, ты прям нарываешься, — рычит Демьян, и я чувствую, как воздух между ними накаляется.

Он делает шаг к брату, и я на секунду вижу в его глазах то, что обычно видела только ночью — дикое, первобытное, готовое рвать и кромсать. Вадим не двигается. Стоит с конфетой в зубах, смотрит на Демьяна с лёгкой усмешкой, и я понимаю — он специально его провоцирует.

— Короче, — Демьян поворачивается ко мне, и его голос становится жёстким, командным, — Соня — моя девушка, и меня нихуя не устраивает, что ты будешь ошиваться в этой квартире, где…

— Где ты будешь трахаться со своей

новой

телочкой? — заканчивает за него Вадим, жуя конфету.

Я чувствую, как лицо заливается краской. Демьян краснеет — я впервые вижу, как он краснеет, — и это зрелище почти стоит всего этого абсурда.

— Вадим, — предупреждает он.

— Слушай, — Вадим делает вид, что не замечает угрозы. Он берёт ещё одну конфету, вертит в пальцах, рассматривает на свету. — А ты прошлым девушкам сообщил, что у тебя новая пассия, а? Отправил им рассылку в мессенджере? Может, в телеграмм-канале пост выставил?

Я смотрю на Демьяна. Его лицо становится каменным.

— Закрой ебальник, — цедит он, и в его голосе — обещание медленной, мучительной смерти.

— А что такого? — Вадим пожимает плечами, незатейливо отправляет очередную сладость в рот. — Просто интересно, они вообще в курсе, что ты уже переключился на новую писичку, или как обычно узнают из соцсетей, когда ты меняешь статус?

— Вадим, — я вмешиваюсь, потому что чувствую — ещё секунда, и они подерутся, а мне потом объяснять в полиции, почему два здоровых лба с голыми торсами выясняют отношения на кухне, а рядом сидит девушка с порванной футболкой. — Может, хватит?

— Она права, — Демьян выдыхает, но я вижу, как дрожат его руки. — Хватит.

— Я всегда за, — Вадим поднимает руки в примирительном жесте. — Мир, дружба, жвачка. Тем более у нас теперь общая семья, да? Всё общее. Как там пелось? Если с другом вышел в путь, веселе-е-е-й до-орога-а! Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной! А и да… — Вадим скрючивает гримасу, — Как говорил Доминик Торрето из Форсажа — «нет ничего важнее семьи».

Я кашляю в кулак, пытаясь подавить прилив смеха. Ведь это было реально забавно.

— Представь себе, Сонечка, — продолжает он. — Мы теперь не просто соседи по квартире. Мы братья. Сводные, но всё же. Моя маманя и его батяня решили, что в их возрасте пора обрести друг друга. И теперь мы с Демьяном должны делить одну квартиру, один тренажёрный зал и…

— И что? — я чувствую, что ответ мне не понравится.

— И всё остальное, — он кивает на меня. — Похоже, мой брат решил, что ты теперь тоже его собственность, а значит, и я долю имею в этой милой недвижимости…

— Она не собственность, — рычит Демьян.

— А кто она, мистер рекламное лицо колготок Кальцедонии? — Вадим поворачивается к нему. — Ты спросил её, хочет ли она быть твоей девушкой? Или ты просто решил, что разок заглянул к ней с чулком на башке, то теперь она твоя по умолчанию, безвозвратно и бесповоротно?

Я смотрю на Демьяна. Он молчит. Смотрит в пол, и я вижу, как напряжены его плечи.

— Демьян? — тихо спрашиваю я.

— Я… — он поднимает глаза, и в них — растерянность, которую я никогда раньше не замечала. — Я думал, это