несколько памятных подарков, Мазда — пожалуй, и все, на что я могу рассчитывать.
«О боже! А я так хотела от этого говнюка ребенка!» — вспоминаю я, прокручивая в голове сегодняшний день. Тоска разливается в груди, душит, не дает заснуть. Скоро месячные. А вдруг будет задержка? Холодным потом покрывается спина. Что мне тогда делать? Нет, такого выстраданного малыша я, конечно, оставлю, но…
С ужасом представляю, какая атака на меня начнется со стороны мужа и его родителей. Свекр пока держит нейтралитет, но и он может вмешаться. Я маленькая мошка против депутата Государственного Собрания. Он меня растопчет и разотрет.
Сама не замечаю, как щеки становятся мокрыми от слез. Я в незнакомой квартире, среди чужих вещей и совершенно одна.
— Сволочь! Ублюдок! — всхлипываю в подушку и запрещаю себе думать о возможной беременности. — Будь ты проклят!
Проведение будто слышит мои отчаянные призывы. Утром подъезжаю к университету и вижу какую-то суету напротив, возле клиники Мишки. Здесь стоит полицейская машина, скорая помощь и еще несколько легковушек. Муж с перекошенным лицом тоже крутится рядом.
— Юля, что случилось у нашего любимого стоматолога? — набрасываются на меня коллеги, как только открываю дверь в кабинет.
— А что такое?
— Михаил Юрьевич отменил прием, — отвечает Мария Ивановна. — А я только настроилась на сложное лечение.
Чувствую себя полной дурой, не знаю, как отвечать на вопросы, потому что сама не понимаю ситуацию.
— Небольшая проблема. Он с ней разберется.
Хватаюсь за телефон, на автомате набираю Галку и тут соображаю, что мы в ссоре. Но подруга сама звонит.
— Юль, ты слышала?
— Что?
— Беги ко мне.
Я вешаю плащ, привожу волосы в порядок и лишь после этого с покидаю кафедру, всем видом показывая, что нисколько не волнуюсь. И тут же в голове всплывают слова Тараса. Черт! Неужели это он что-то сделал Мишке?
— Говори, зачем звала? — грубовато спрашиваю Галину.
— Садись, — она пододвигает мне чашку кофе, я машинально беру ее. Все же от многолетней привычки сложно избавиться. — Это ты Мишке устроила кузькину мать?
— Какую мать?
— Ну, неприятности.
— А что с ним?
— Да ты выгляни, выгляни, — Галка тащит меня к окну, с которого открывается вид на клинику.
— Посмотрела, и что?
— Хочешь сказать! Что ты не в курсе. Вот зараза! — она фыркает. — И кто же постарался?
Наконец я поняла, что кто-то из пациентов написал жалобу на клинику, якобы она работала с некачественным и дешевым материалом, а брала за лечение как за самый дорогой.
Я воспринимаю информацию с сомнением, на мужа это было непохоже. Ему нет смысла мошенничать, он из обеспеченной семьи и к деньгам тяги не имеет, тратит в свое удовольствие. Но, судя по масштабу неприятностей, Мишкину стоматологию все же закроют на проверку до выяснения всех обстоятельств.
— Ты на меня не смотри! — прикрикиваю на Галину. — Не в моем характере кляузничать.
На тебя давно уже могла ректору наябедничать, но молчу же.
— За что? — испуганно вспыхивает Галка, а глаза так и бегают.
— Хотя бы за то, что ты свободно показываешь данные студентов посторонним людям.
— Когда? — подруга вскакивает, начинает метаться по кабинету. — Я ни разу… ой! — она закрывает ладонью рот. — Только тебе по дружбе.
— Я разве не посторонняя.
— Ты же преподаватель, тебе можно, — Галка бледнеет, ее губы трясутся, ровные гладкие волосы падают на лицо, голос стихает до шепота. — Юль, ты что решила загнобить меня? Я же попросила прощения.
— Предатели должны гореть в аду! — жестко отвечаю ей.
— Ты же христианка, — напоминает приятельница. — А в нашей религии главное — прощение. Особенно, если человек покаялся.
— А ты каялась? — в упор смотрю на нее, и она отводит взгляд. — То-то же.
Лекцию провожу как в тумане. Машинально отвечаю на вопросы студентов, вполуха слушаю диалоги, в результате всех хвалю, не называя ошибок. Мысли все крутятся вокруг Мишкиной клиники и событий, которые вокруг меня происходят. Не успела разобраться с цветами, как застала любовничков на горячем. Только пережила стресс из-за увиденного, как клиника мужа попала под удар.
Тарас звонит, будто чувствует, что у меня к нему назрели вопросы.
— Не хочешь пообедать? — спрашивает сразу, не дав мне и слова вставить.
— Тарас, что ты там говорил вчера Мишке?
— Юля, жду тебя на стоянке.
От отключается, а я смотрю неподвижным взглядом на телефон в руке. Это что сейчас было? Тарас пытается руководить мною? На каком основании?
Рассердившись, несусь к Мазде. Через дорогу, возле стоматологии пусто, нет ни машин, ни людей.
— Тарас, как это понимать? — машу студенту.
Он в ответ поднимает руку и вдруг заводит мотор и уезжает. Я бросаюсь к своей машине. «Ничего себе! — киплю от возмущения. — Он играет со мной в кошки мышки?»
Но Ровер студента ждет меня на улице. «Конспирация, мать ети!» — соображаю я с облегчением и следую за ним. Тарас паркуется на стоянке у небольшого ресторана, спрятанного в тени деревьев парка.
— Прости, — говорит он смущенно. — Не хотел давать пищу для разговоров.
— Скажи, — набрасываюсь я на него. — Это ты жалобу написал на клинику.
— Всего лишь позвонил, — пожимает плечами он. — У бати везде связи.
Как реагировать на такие слова, не знаю. Вроде бы и здорово иметь защитника, но это моя битва, и я сама должна выйти из нее победителем.
— Раз у тебя такие большие связи…
— У отца.
— Хорошо, у отца, — поправляюсь я. — Можешь мне помочь с документами на развод?
Глава 41
Тарас смотрит на меня долгим взглядом, но молчит. Он поднимает руку, подзывает официанта, делает заказ. Я замираю в напряжении, ожидание изматывает. Не понимаю это молчание. То он помогает мне, то вдруг не отвечает.
— Хорошо, не надо, — первой не выдерживаю я. — Сама справлюсь.
Чувствую, что губы дрожат, когда говорю это, и ком подкатывает к горлу. «Что, привыкла уже к его помощи? — выползает ехидный внутренний голос. — А как дальше жить одна собираешься?»
Я лишь вздыхаю и отворачиваюсь. Смотрю на зал ресторана, утопающий в зелени, на людей, сидящих за соседними столиками. Тарас выбрал хорошее место. Мы сидим в углу, за кадкой с большой пальмой. Вроде бы вместе с обедающими, и в то же время отдельно.
Ладонь студента накрывает мои пальцы.
— Юля, — тихо говорит он.
И я вздрагиваю, перевожу взгляд на него. Синие глаза полны нежности, самой настоящей… или нет? Может, это жалость? Ненужная, липкая, противная… я теперь во всех мужчинах сомневаюсь, вижу в каждом способность к подлости.
— Прости. Не надо.
Вытаскиваю пальцы, прячу их под столом, с тоской смотрю на выход. Хочется
