кладу на его стол папку с заявлением в суд и падаю в кресло. Мне плохо, очень, даже мутит. — Подпиши.
— Что это?
Он все еще сердит. Да, я прокололась, что с того? Приняла белые брюки в обтяжку за обнаженные ноги. А кто в этом виноват? Если бы Маша сидела на диване, а не на обеденном столе, никакой путаницы бы не было. У меня все мысли только о предательстве, совсем перестала думать о другом.
— Документы на развод.
Мишка пристально смотрит на меня, словно видит впервые. Мы действительно раскрылись друг для друга с непривлекательных сторон. Я показываю себя законченной истеричкой, а он — бабником и подлецом.
— Я тебе не изменял, — вдруг заявляет он и рвет заявление.
Сжимаюсь от режущего уши звука, но я предполагала, что он так просто не сдастся.
— А что я видела у нас дома? Фантом?
— А, это так, развлечение. Сама меня потащила в свинг-клуб, тоже разнообразия захотелось.
— Я тебя потащила, чтобы вывести на чистую воду, — устало вздыхаю: разговаривать с мужем, будто ходить по кругу. — Ты и прокололся.
— Я душой не изменял, только телом. Люблю, как и прежде, схожу с ума от твоего запаха.
Я даже слов не нахожу от растерянности.
— Миш, ты совсем не понимаешь, что наделал? Совсем? Неужели это так просто: сегодня сплю с женой, а завтра с любовницей. Или даже с обеими в один день.
— А что тут такого. Если здоровья хватает, почему бы и нет? — хохочет он.
Цинизм мужа зашкаливает. Догадываюсь он нарочно провоцирует меня. Ему нужно на ком-то выместить злость за неприятности на работе, а тут я подвернулась.
Я встаю, хватаю сумочку за длинную ручку, Мишка настораживается и на всякий случай отодвигается. Разглядываю его, как диковинную зверюшку. Он всегда такой был. Всегда? А куда я смотрела?
— Хорошо, допустим, я поверю, что ты не изменил мне в этот раз. Душой, — чувствую, как сарказм капает с языка, но Мишка сидит, развалившись безмятежно, ничего не замечает. — А что насчет следующего?
— Юля, что за мнительность!
— Мнительность? — я сжимаю пальцы в замок так сильно, что кожа белеет.
Это единственное, что могу сейчас себе позволить. Надо крепиться, не выдать ураган, бушующий в сердце. Надо выдержать этот разговор с холодной головой.
— Конечно! Ты еще к столбу приревнуй!
Мишка нападает, а лучшая защита, как известно, всегда нападение. Отмечаю это краем сознания.
— Знаешь, Миш, говорят, что мужчина либо изменяет много раз, либо ни разу. Нет золотой середины. Я верю в это.
— Ерунда!
— Я не хочу быть обманутой женой. Целыми днями караулить тебя, проверять телефон, прислушиваться к разговорам и гадать, ты пришел с работы или от любовницы? А любовница та, что была вчера, или уже новая?
Вытаскиваю из сумки новые документы на развод. Рука дрожит, поэтому папка с тихим шлепком падает на стол.
— Что это? — муж бросается ко мне, я отпрыгиваю.
— Я предлагаю разойтись мирно. Мне ничего не надо. Оставь все себе и… Лике.
Все же не могу сдержаться, чтобы не уколоть.
— Убери это! — Мишка толкает папку, она скатывается на пол.
Я поднимаю ее и снова кладу перед ним.
— Подпиши. У нас нет детей, нет спора за имущество. Разведут без проблем в течение месяца.
И тут лицо Мишки искажает гримаса. Он кривится, губы расползаются, открывая ровные и белоснежные виниры. Он подлетает ко мне, замахивается, я сжимаюсь, закрываю голову руками. Адреналин мощным потоком летит в кровь, взвинчивает эмоции до предела.
Но муж шлепает ладонью по стене возле моего плеча и шипит, прижав губы к моему уху:
— Обломись, дорогая!
— Глупо капризничать, — выдавливаю из себя. — Твоя Лика ждет не дождется, когда ты освободишься.
— И твой хахаль не дождется! Ясно?
Он хватает меня за подбородок и резко дергает голову вверх. Я приподнимаюсь на цыпочки, но не сдаюсь.
— Тот, кто изменяет, всегда видит и в другом предателя, — говорю ему прямо в лицо.
— Вот и посмотрим, кто кого.
Он хватает заявление на развод и опять рвет его на мелкие кусочки. Я лезу в свой портфель и достаю новое.
— У меня еще много.
— Давай! Давай! Мне на пользу упражнения для мелкой моторики.
Он рвет и новый листок, и еще один. Я вздыхаю: кажется, сегодня нам не удастся договориться.
— Я приду завтра, — говорю ему и шагаю к двери.
Глава 42
Каждый визит к благоверному для меня настоящее испытание. Чем настойчивее я, тем упрямее он стоит на своем. После третьего раза я решаю сделать перерыв на несколько дней. Просто устала от постоянного напряжения, давления со стороны мамы, которую старательно обрабатывают родственники, мужа и его родителей. Уже не знаю, как спасаться от их телефонных атак.
— Юля, хватит дурить, — звонит после каждой моей встречи с мужем свекровь. — Ты не понимаешь? Мише и так сейчас трудно.
— Мне тоже.
— Ты не сравнивай! У Миши бизнес горит.
— А у меня сердце кровью обливается.
— Да что с тобой творится? Я тебе слово, ты мне три в ответ.
— Привыкли, что я всегда с вами соглашаюсь? — чувствую, что язвлю, но мне уже наплевать. — Забудьте! У меня есть свое мнение.
Я бросаю трубку, чтобы на следующий день выслушивать все заново, но на другом витке.
— Ты где живешь? На какие деньги? — нападает свекровь.
— Не важно, у вашего сына не беру, он может тратиться на любовницу.
— Ой, не прикидывайся невинной овечкой! Миша сказал, что и у тебя ухажер появился.
— И ему не стыдно?
— А что, он тоже должен защищаться.
— Лидия Федоровна, что вы мне предлагаете? — злюсь я. — Простить? Вернуться домой, где он на моих итальянских простынях трахает Лику, нисколько не смущаясь?
— Фу, как грубо! Ты же учитель! — тут же включает менторский тон она. — Выброси свои простыни, я тебе новые подарю.
Теперь я понимаю, откуда в Мишке столько цинизма. Что он, что его родители, яблоко от яблони, как говорится. Они не считают измену преступлением, им невдомек, что кому-то это кажется мерзким.
И дальше я выслушиваю целую лекцию о том, что адюльтер — норма жизни, все мужики ходят налево, ибо задача биологического рода осеменить как можно больше самок. А я, как держательница матки, ни на что не гожусь. Вот бедный Мишенька и вынужден искать замену. И если бы я была нормальной женой, давно бы сделала так, чтобы удержать мужа подле себя.
Я не слушаю, заставляю мозг отключиться. Бесполезно в чем-то убеждать, что-то доказывать. По большому счету я уже привыкла к упрекам, они
