ощущалась иначе. К такому нельзя быть готовой, но я готовилась. Понимала, что шансов нет и чуда не случится.
Но потеря Платона — это другое… Он жив, он рядом, но я сама всё испортила. Икота разрывает грудь, и рыдания не прекращаются. Не могу справиться со своей болью. Скатываюсь с кровати, чувствую твёрдую поверхность пола, ложусь на него, рассматриваю пыль, волоски, грязь, которые меня уже не волнуют, и постепенно дыхание восстанавливается, а рыдания прекращаются.
Тянусь за телефоном, набираю Алину, но у неё выключен. Звоню Кате, тоже выключен. Нет, я сдохну тут от безызвестности. Всего-то восемь утра. Дедушке нужно принести обед, я успею смотаться в Москву.
Быстро проверяю расписание, следующая электричка через сорок минут. Успею. Мобилизую все свои силы и лечу умываться и собираться.
Выезжаю из отеля и бегу на электричку. Дыхание сбивается, но мне внутри становится легче. Покупаю билет и беру себя пончик с кофе. Вдыхаю аромат жареного теста и сахарной пудры, ностальгирую по нашим с мамой приездам сюда и пытаюсь себе внушить, что будет ещё светлая полоса в моей жизни. Жизнь на этом не заканчивается, повторяю себе вновь и вновь. Но разбитое в клочья сердце твердит, что заканчивается.
Выбираю себе укромное место у окна, прислоняюсь к холодному стеклу и включаю музыку. Грустные треки меня по живому режут, слёзы не стихают, но я не могу остановиться и даю себе пострадать на полную. Я уже проходила это с мамой и больше не собираюсь закапывать свои эмоции.
На подъезде к Москве становится ещё больнее. Теперь и за Платона. Быстро прикинув, что он вылетел сразу после нашего последнего разговора, понимаю, что он хотел сделать мне сюрприз. Он же сказал, что ждёт друга и выезжает в Хэмптонс, а сам рванул ко мне. И узнал… Мой Тоша. Закусываю руку, и рыдания по новой прорываются. Как я могла причинить ему такую боль? За всю его заботу, любовь и поддержку я ему так отплатила? Ненавижу себя!
Он мне подарил свет, а я его предала…
Выхожу из электрички и стараюсь не смотреть на себя в лужах, зеркалах и дверях. Мне невыносимо себя видеть. Хочется плюнуть в себя, хочется ударить себя, накричать на себя. Как я могла?
Тошенька! Голова совершенно не варит, не понимаю, где я вышла и как сделать пересадку, чтобы доехать до Алины. До её дома всего два километра, а я ничего не соображаю. Заказываю себе такси до её жилого комплекса и думаю, что, может, лучше сразу поехать к Платону? Господи, я готова на всё, лишь бы хоть чуть-чуть забрать его боль. Он не заслужил такого. Что ему Алина рассказала? Как? Неизвестность разрывает.
— Девушка, вы в порядке? — Учтиво интересуется таксист, когда я зарёванная сажусь в салон.
— Да, спасибо. Просто побыстрее меня довезите.
Двенадцать минут дороги кажутся бесконечными. Каждая знакомая улица навевает воспоминания, и мне становится ещё больнее.
— Доброе утро, Полечка! — Здоровается консьержка.
— Здравствуйте! — Бросаю ей и пробегаю к лифтам.
Как только створки лифта разъезжаются, мне кажется, что у меня разливается кислота по венам, я отчётливо улавливаю запах Платона.
Подбегаю к двери и начинаю колотить в неё изо всех сил. Кулаки уже болят от ударов об металл, но я продолжаю отчаянно рваться к Алине.
— Поля! — Отворяет мне заспанная Алина. Она даже не смыла макияж, и весь её боевой раскрас потёк.
— Как он узнал? — Падаю её в объятья.
— Полечка, милая, умойся, я тебе чай сейчас поставлю. Всё расскажу. Не переживай так, — пытается успокоить меня Алина.
— Аля, я и минуты в неведении не выдержу.
— Хорошо, хорошо. — Аля скатывается со мной по стене на пол, берёт за руки и выдает: — Мы вчера вернулись с Катей из клуба, а он тебя под дверью ждёт с букетом цветов.
— И что?
— Ну, я запаниковала. Говорю, этажом ошиблись, а Катя начала орать, что я дура пьяная, это моя квартира. Начала орать: «Аля, Аля, Мезенцева», а Платон твердить, что он к Алине, своей девушке, прилетел. Катька решила, что я с ним кручу за твоей спиной, и её понесло. Ну, он и понял.
— И что? Как он отреагировал? Что ты ему сказала?
— Ну… Он был растерян. Хлопал своими ресницами и явно дезориентирован был. Я у него прощения молила. Хотела всё объяснить, но он отказался слушать.
— Что слушать?
— Да всё. Он ничего не знает. Знает только, что я Алина, а ты Полина.
— Что он сказал?
— Что будет разговаривать только со своей девушкой, кем бы она ни была. Ща, подожди. — Алина вскакивает и убегает в гостиную. — Вот. Просил тебе передать.
Алина ставит передо мной букет белых роз и бирюзовый пакет из «Тиффани».
— Что там?
— Я не знаю, не смотрела. Это же тебе, — пожимает плечами Аля.
— И что? — судорожно достаю коробку из пакета и начинаю развязывать подарочную упаковку. — Он просто ушёл? Он улетел или в Москве? Он меня заблокировал!
— Я не знаю, Поль, — грустно говорит Аля. — Он ушёл вместе с Катей. Она мне заявила, что я конченая и мои идиотские идеи всегда всех подставляют. Хотя и она ничего не знает. И они уехали вместе на лифте. Она его ещё и подбадривала.
— Чего? — Пытаюсь отогнать от себя гнилые мысли, но они плотно заседают.
Открываю коробочку и вижу подвеску-ключик. Он прилетел в Москву, чтобы подарить мне ключ от сердца? Прикладываю коробку к груди и воплю от боли на всю квартиру. Я не в силах удержать эту боль внутри.
Зачем он оставил его, если всё узнал? Платон, Платон!
— А это серебро или золото? — Звучит где-то вдалеке голос Алины.
— Что? — Непонимающе спрашиваю.
— Сейчас в доках гляну. — Смотрю на Алинину суету сквозь пелену слёз и думаю, какое это имеет значение. Как мне с ним поговорить? Может, его друзьям написать? Они же знают, где он? — Это платина и бриллианты! Охренеть! Да простит он тебя, забей. Отвечаю!
— Нееееет! — Завываю и прислоняюсь к Алининой груди.
— А дедушка-то как?
— Перепил! — Всхлипываю. — В доме ужас. Тошно зайти!
— Милая! Прости меня, ради Бога! Я не хотела, чтобы всё так вышло!
— Только я виновата! — Отвечаю сквозь икоту.
Голова раскалывается
