её очередной звонок и иду за кофе. Стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не раскисать. Каждая улочка хранит в себе детские воспоминания. Казалось, это было так давно, а стоило здесь оказаться, и понимаю, что всё было будто вчера. Здесь жизнь словно замерла, те же продавщицы, те же соседи. Они выглядят точно так же, как и восемь лет назад. Только я изменилась. А здесь жизнь как текла, так и течёт. Помню малейшие детали, у кого забор подгнил в каком месте, где люк, а где очередная яма.
Заказываю себе кофе, беру пирожное и сажусь за самый уютный и уединенный столик.
Незнакомые девушки кидают на меня оценивающие взгляды и, не стесняясь меня, шушукаются, явно меня обсуждая. Наверное, не стоило наряжаться и краситься и тем более не стоило идти с сумкой Платона. Я здесь как белая ворона и притягиваю взгляды каждого. Ощущение, что все знают о моём падении, кажется, что все злорадствуют.
Захожу в новый телеграм, нахожу профиль Платона и улыбаюсь надписи «Был недавно». У меня теперь есть возможность написать, даже позвонить. Услышать его голос. Провожу пальцем по его нику и чувствую проблески счастья. Как мало всё-таки нам надо!
— Полька! Виноградова! Ты что ли? Ни хрена себе какие люди! Привет! — Поднимаю глаза и пытаюсь уловить в двух парнях что-то знакомое.
— Привет! Извините, я вас не узнаю.
— Ну здрасте! В Москве своей совсем позабыла о своих? Лёха Панкратов, — указывает парень на себя, — сидели за одной партой три года, ты чо? А это Саня Солдатов. Вспомнила?
— Да, теперь вспомнила. Привет, — выжимаю из себя улыбку.
— Какими судьбами? — Мои одноклассники садятся за мой стол, не спрашивая разрешения. Ещё и стулья переворачивают спинками ко мне и садятся, расставляя широко ноги. Ну и манеры. Не Платона…
— У меня дедушка заболел, приехала выхаживать.
— Евгеньич-то? Знаем мы его болезнь, — парни взрываются от мерзкого хохота. — Ну а ты чо? Учишься? Работаешь?
— Учусь, — сухо отвечаю. Не собираюсь вдаваться в подробности.
— А надолго тута? — Тута. С ума сойти. Не перевелись же ещё такие.
— Не знаю пока. Наверное, на несколько недель точно.
— О-о-о! — Довольно выдыхает, будто его это как-то касается. — Другой разговор. В барчик вечерочком сходим? Выпьем за приезд и за такую красавицу!
— Нет, спасибо. — Допиваю кофе и думаю, как бы побыстрее свинтить. Пирожное оставляю нетронутым. Не лезет.
— А что так? Не по масти мы тебе?
— Что, прости?
— Рожей не вышли, говорю? — Заводится мой сосед по парте, и мне становится от его агрессивной манеры совсем не по себе.
— Да, Лёх, челик у неё московский имеется. Что ты, не видишь что ли? — Пытается его немного утихомирить Саша.
— Имеется? — Хмыкает Лёша.
— Имеется, — уверенно отвечаю.
— А что, с тобой сюда не приехал? Такую красавицу одну оставлять нельзя.
— Он в Нью-Йорке. Стажируется в ООН, — с гордостью заявляю.
— В ООН? Во номер! — Взрываются от противного ржача. — А у меня в гараже «Роллс-Ройс»! Ясно всё с тобой, Полинка-Корзинка! Бывай! Чиркани в «ВК», когда скучно станет.
Парни наконец встают из-за стола и пересаживаются к девочкам, которые шушукались за моей спиной. Вижу, что они теперь вчетвером меня обсуждают, беру своё пальто и спешно покидаю заведение. Какая неприятная встреча! Жуть…
Вот это контраст!
За полчаса погода испортилась. Бегу под моросящим дождём и кутаюсь в воротник. Спустя десять минут дождь начинает кристаллизоваться, и я вижу первый снег на пожухлой траве.
Впервые за неделю мне становится комфортно. Мне гармонично под ледяным ветром и мокрым снегом. Забегаю на пункт выдачи заказов, забираю свою посылку и отмечаю, что на улице за пять минут уже белый покров.
— Дедушк! Дедушк! Снег пошёл, видел? — Забегаю домой и понимаю, что дедушки дома нет.
Бросаюсь в ванную, проверяю горницу, чердак. Нигде нет. Неужели за пивом ушёл? Как? Он до туалета-то по стенке ходил, а тут ушагал! Да ещё и в погоду такую!
По привычке проверяю телефон, ноль уведомлений. Надо самой писать, а дедушка с одноклассниками меня просто растоптали. Ну как он так может мне в душу наплевать? Неужели не видел мои труды? Не замечал моих переживаний? Как можно себя так не любить? Откажут у него органы, и что мы будем делать? Как я его вытяну? Ну за что мне это? Даю слабину и снова реву.
И эти ещё… Как котёнка макнули. Всё правильно! Нет у меня никакого парня в Нью-Йорке! Вот такого Сашу или Лёшу я и заслуживаю! А Платону я не пара…
Умываю опухшее заплаканное лицо, завариваю себе чай и с грустью смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, ветер завывает. Да уж! Начало ноября, а будто февраль.
Допив чай и не дозвонившись до дедушки, понимаю, что надо чистить дорожку. Дедушка чего доброго запнётся и упадёт.
Переодеваюсь в спортивный костюм, надеваю бабушкин тулуп для работы и иду искать лопату в дедушкин чулан. Пока снега мало, я справлюсь. Дальше без мужской помощи никак.
Отворяю дверь уже с трудом, её завалил мокрый и тяжелый снег. Моя голодная неделя даёт о себе знать, и уже через несколько бросков силы меня покидают, спину ломит, а шея становится потной и начинает чесаться от ворота.
Опираюсь на лопату, восстанавливаю дыхание и заново приступаю к тяжёлой работе.
Как же дедушка тут один справлялся? Он-то слабый совсем. Так и зарос бы тут в грязи и из дома даже не смог бы выйти. Хорошо, что я приехала. Может, его пагубные привычки ещё и живы, но я ему покажу, что можно жить иначе, и дай Бог ещё восстановится.
Вожусь с лопатой, ругаюсь на неё и на непрекращающийся снег, и вдруг слышу, что кто-то притормаживает у наших ворот. Радуюсь, что дедушку кто-то подвёз. Поворачиваю голову, снег валит, рассмотреть ничего не могу, но вижу восемь светодиодных точек. Фары «Порша»…
Замираю и боюсь пошевелиться. У него нет «Кайена», но…
А вдруг всё-таки Платон? Хлопает дверь машины, и я тут же подрываюсь к воротам.
— Тоша! — срывается с губ, когда вижу пробирающегося ко мне по засыпанной дорожке Платона.
Кажется, моё сердце сейчас выпрыгнет из груди. Поверить не могу! Не вытащил из блока, а опять прилетел? Нашёл меня? В носу щиплет от приближающихся слёз, и
