class="p1">— Знаешь, ты больше похожа на Маму, чем ты думаешь, — сказал я, наслаждаясь тем, как Трина уставилась на меня с негодованием. — У вас обеих есть эта невероятная привычка говорить не то, что нужно.
— Эй, — возразила она, — я просто честна. Если бы поцелуй был лучше, она бы ушла с тобой.
— Что никогда не было бы возможным, поскольку ты живешь здесь в обозримом будущем.
— Знаешь, у меня есть наушники с шумоподавлением. Не то чтобы я раньше не слышала, как ты смотришь порно в соседней комнате. И, между прочим, — добавила она, сдвинув брови, — отношения посыльного и одинокой домохозяйки — это так в тысяча девятьсот девяносто пятом году.
Я даже не хотел знать, как моя младшая сестра стала так хорошо разбираться в порнографических тропах. Я обхватил голову руками, и из меня вырвался стон унижения.
Таково было бремя жизни с твоей младшей сестрой. У мужчины были потребности, и я думал, это означало, что мне нужно подружиться с кнопкой отключения звука.
— И что теперь? — повторила она.
— Что ты имеешь в виду, говоря "и что теперь'?
Я встал и подошел к кофейнику с недопитым кофе.
— Что ты собираешься теперь делать?
— Выпью еще чашечку кофе и изучу новые предпочтения в порно.
— Во-первых, налей и в мою чашку, — сказала она, подняв указательный палец, — а во-вторых, — ее средний палец соединился, образовав V-образную форму, — тебе следует спросить Пен...
Нет. Я понял, к чему она клонила, и это была ужасная идея.
— Ракель определенно последний человек, которого Пенелопа хочет обсуждать, Трина. Поверь мне.
Я не мог представить, чтобы Пенелопа восприняла этот телефонный звонок очень хорошо.
— Эй, Пенелопа, я знаю, что твоя лучшая подруга набросилась на тебя в самый важный момент в твоей жизни, но я все еще пытаюсь преследовать ее. Что ты об этом думаешь?
Не-а.
Губы Трины вытянулись вперед в задумчивой гримасе.
— Ну, — она отхлебнула кофе, который я только что налил, и отвращение изогнуло ее бровь.
Она потянулась за сахаром, но я опередил ее, взяв банку и поставив ее на полку, до которой она ни за что не смогла бы дотянуться без стула. Я собирался порадовать сладкоежку этой девушки. Она искоса бросила на меня понимающий взгляд, ухмылка тронула уголки ее рта.
— Ну, что? — подсказал я, в равной степени забавляясь, когда моя сестра приподнялась на цыпочки в безуспешной попытке дотянуться до сахара.
— Ну, — повторила она напряженным голосом, вжимая пальцы ног в твердую древесину, — Ты всегда мог просто...
На ее лбу выступил пот, пока я ждал продолжения ее предложения.
Которого так и не поступило. Она просто продолжала бороться, пытаясь дотянуться до сахара.
— Ты можешь просто попробовать насладиться кофе без такого количества сахара? — огрызнулся я.
— Не все из нас монстры, которые пьют черный кофе.
— Именно так ты и должна его пить. Так меня научил папа.
— И ты в это поверил? — она насмешливо фыркнула, запрокинув голову: — Пожалуйста. Я поймала его, когда он бросал три кусочка сахара в свой кофе, когда мамы не было в комнате. Когда мне было десять, он дал мне двадцать баксов, чтобы я молчала.
У меня отвисла челюсть, глаза скосились на сестру, пытаясь распознать ложь. Ее верхняя губа обычно дрожала, когда она лгала, но сейчас она была совершенно неподвижна. Двадцать баксов? Она была дешевкой, даже с поправкой на инфляцию. Интересно, что бы она оставила себе, если бы я удвоил его деньги. Господь свидетель, у меня в шкафу было достаточно скелетов, чтобы мне не нужно было возвращаться к маме.
— Можно мне теперь сахар?
От нетерпения она застучала ногой по полу.
— Нет.
— Ты отстой, — выругалась она, со злости выливая кофе в раковину.
Что за соплячка.
— Есть еще какие-нибудь предложения, гений? — поинтересовался я, возвращая ее к главному вопросу.
Будучи самой младшей, Трина любила устраивать неприятности, контролировать ситуацию и заставлять всех делать именно то, что она хотела, — и по большей части это срабатывало. Я полагался на ее способность помочь мне разработать какой-нибудь плохо продуманный план, который, по крайней мере, вернул бы меня к жизни.
Она сделала вдох ртом, достаточно резкий, чтобы губы задрожали, и склонила голову набок.
— Позвонить Ракель? Я уверена, что есть объяснение, почему она пошла домой с кем-то другим.
Я потерл лоб, зажмурив глаза.
— У тебя это ужасно получается.
— Я забеременела в двадцать лет от парня, который сбежал из города, — сказала она, выпрямляясь и вскидывая руки вверх. — Я не тот человек, от которого можно слушать советы по отношениям.
Она выдавила из себя смешок, но улыбка не появилась на ее губах.
Мое лицо смягчилось, когда я увидел то, что она хотела скрыть.
— Знаешь, это не имеет к тебе никакого отношения, — я уловил мрачный блеск в ее глазах, когда она тихо усмехнулась собственному самоуничижению. — Чарли — кусок дерьма, — я ткнул ее костяшками пальцев в подбородок.
Трине удалось еще раз изобразить улыбку, столь же безуспешную. Ее брови поползли вверх, когда она перешла к следующей теме.
— Эй, ты не мог бы отвезти меня сегодня домой? Мне нужно забрать второй объектив моей камеры.
— Э-э-э, — увильнул я, взглянув на время на часах в духовке, пытаясь найти оправдание.
Дом ма в субботу, скорее всего, стал ареной войны с грязью, и я не был уверен, что хотел оказаться в эпицентре этого залпа.
— Возможно, мама не выгонит меня, если ты будешь там, — она молитвенно сложила ладони, лицо ее выражало притворный оптимизм.
— Она бы не выгнала тебя, даже если меня там не будет.
— Тебя там не было в августе.
— Это было через два дня после того, как ты сказала ей, что беременна и прерываешь беременность. Слишком рано.
— Неважно, — сказала она, закатывая глаза. — Ты подвезешь меня или нет?
Я вздохнул, на самом деле не желая идти, но признавая, что беспокойство моей сестры было обоснованным. Я бы пошел и уберег ее от рук нашей матери, а вместо этого стал бы приманкой. Даже если это означало подвергаться преследованиям в течение сорока пяти минут из-за всего, начиная с команды на стройплощадке, моей стрижки, моего веса и моей личной жизни.
Ураа.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Двадцать минут спустя я загонял "Вранглер" на мощеную подъездную дорожку к дому моего детства. Фермерский дом располагался на трех акрах земли, а ближайший сосед был достаточно близко, чтобы одолжить чашку сахара, но слишком далеко, чтобы услышать, как мои родители держали меня за задницу, когда
