…На следующий день Маша улетела. А Грэг снял номер побольше, куда они и поселились на целых два дня, а Наташа перетащила свои белые хризантемы. С утра они заказывали завтрак в номер, потом шли к морю, заплывали подальше, резвясь в воде как дети. Проголодавшись, заходили в открытый ресторанчик под диковинными деревьями, где объедались столь любимым Грэгом мясом, приготовленным тут же, на гриле, и большим количеством сочных овощей. До позднего вечера нежились в постели, занимались любовью, не могли наговориться, а потом выходили опять к морю, гуляли по прибрежной полосе, снимали обувь, пробуя теплую, ласковую воду.
Как пролетело время — они не заметили. В аэропорт поехали вместе, хотя рейс Грэга был на несколько часов позже. Они сидели в аэропортовском кафе обнявшись, на столике перед ними остывал кофе, который никто из них не мог сейчас пить.
— Ты все-таки приедешь, правда? — в который раз спрашивал Грэг.
— Да, — отвечала Наташа.
— А если тебя долго не будет, я сам прилечу в Москву и увезу тебя, как контрабанду, — добавлял Грэг.
Наташа, уже ничего не стесняясь, заплакала. Грэг засуетился в поисках салфеток, бросился к бармену, притащил оттуда целую пачку и стал вытирать ими Наташино лицо.
Объявили посадку.
— Почему все хорошее так быстро кончается? — спросила Наташа.
— Глупая, — крепко обнял ее Грэг, — все только начинается. И впереди у нас целая жизнь.
В самолете Наташа заснула. До самой посадки в Москве ей снился Грэг, его лицо, его глаза, его руки. И она не стала просыпаться даже для того, чтобы съесть предложенный стюардессой обед.
Глава тридцатая
Ире все время было плохо. Ее организм отказывался принимать любую еду. Садясь в автобус, она выскакивала из него уже через остановку и неслась к ближайшей урне или за угол. Сильнейший токсикоз отравлял все ее существование.
Она уже две недели не появлялась в институте. Валялась на диване, пыталась смотреть телевизор. Небольшая темная комната казалась еще меньше и мрачней от стеллажей с книгами, которые занимали все стены.
Квартира была двухкомнатной. Они с Олегом занимали одну. Во второй обитала его мать — вредная хмурая старуха, которая даже не старалась скрыть, как не рада она появлению в ее доме девицы, захомутавшей ее сына. Мамаша плохо слышала, а потому говорила громко, на всю квартиру, не стесняясь в выражениях. Ей, видимо, казалось, что все вокруг тоже страдают дефектами слуха.
— Твоя подстилка не соизволит даже убраться в комнате! — орала она Олегу.
И это было одно из самых мягких проявлений ее чувств к Ире.
Олег вел себя более чем странно. Ирины жалобы на его мать не вызывали в нем никаких чувств, кроме замыкания в себе. Он менялся в лице и, сев за письменный стол, углублялся в книги и рукописи. В полном молчании проходило несколько часов. Потом Олег вставал шел на кухню — видимо, ужинал. И, совершенно не интересуясь тем, ела ли сегодня Ира, ложился спать.
Ира пыталась обнять его, сгладить размолвку, но Олег откидывал ее руку и говорил:
— Я устал. Мне рано вставать.
Действительно, рано утром он уезжал в институт, а для Иры начинался день, полный новых мучений.
У нее было чувство, что здесь, в этом чужом доме, ее с трудом терпят. И не только старуха, наполовину выжившая из ума, но и тот, чьего ребенка она носит сейчас под сердцем. Олег словно не замечал ни Иру, ни ее проблем. И именно тогда, когда ей так необходимы его забота и внимание. Ничего подобного не было и в помине. Из-за плохого Ириного самочувствия они сейчас не занимались сексом, и Олег словно потерял к ней всякий интерес.
Целыми днями она вспоминала подробности их романа. Времена, когда они не расставались, закончились совсем недавно.
К военной кафедре в их институте никто не относился серьезно. Но и сильно прогуливать занятия побаивались. Ира воспринимала этот один день в неделю как самый скучный в своей студенческой жизни.
Пока у них не появился Олег Иванович — бывший военный врач, моложавый, с коротким ежиком волос, всегда в джинсовом костюме, который плотно обтягивал его ладную фигуру. Ио дело было даже не во внешности. Он читал им лекции так, что все девчонки, умирая со смеху, запоминали материал сразу и, скорее всего, на всю жизнь.
Главными героями его лекций были два человека — мифические Надя и Костя. Ими он и оперировал, объясняя любую тему.
Например, вот как Олег Иванович посвящал их в тайны микробиологии.
— Вы познакомились с Костей и пригласили его домой, — он обводил взглядом девичью аудиторию. — Предупреждаете маму. Она готовит праздничный обед, надевает выходное платье. Приходит Костя. Садится и молчит. Одну минуту, пять, десять. «Он — лапоть», — говорит мама. «Ты ничего не понимаешь!» — возражаете вы. В вас бушуют скрытые страсти. И вопреки мнению мамы вы выходите за Костю замуж и уезжаете с ним на Дальний Восток. День вы питаетесь в столовой, два, три… Деньги кончаются, столовая надоела. А муж, даже если он переводчик с японского и у него демократические взгляды, требует домашней пищи. Он идет на рынок, приносит кусок мяса, и вам ничего не остается, как сварить бульон. Но Костя его не ест, потому что бульон получается невкусным. Холодильника у вас нет. Кастрюля стоит в тепле день, два, а потом вы открываете крышку и приходите в ужас: там размножились микробы!
Дальнейшие объяснения про микробов переходили уже на научную почву.
Ира обожала все истории этого неординарного преподавателя. Но любимой была та, которую Олег Иванович рассказывал в день их более близкого знакомства. Кажется, тема называлась: болезни полости рта.
— Ночь. Все спят, — в своем духе повествовал Олег Иванович — Надя, как обычно, на животе. Ее муж — на спине. Он жутко храпит. Только их маленький ребенок не может уснуть. Он кричит. Разбуженная мужем и ребенком Надя пытается накормить свое дите. Но малыш не хочет есть! Надя вызывает врача и, плача, не обращая внимания на продолжающего храпеть мужа, спрашивает: «Доктор, что случилось?!» Врач после многих неудачных попыток открывает ребенку рот. И — какой кошмар! У ребенка во рту молочница!
После лекции Ира подошла к любимому преподавателю и, дождавшись, когда девчонок не оказалось поблизости, обратилась с тщательно придуманной просьбой.
— Олег Иванович, — сказала она, — я по болезни пропустила одну вашу лекцию, — она назвала тему. — Что вы посоветуете мне самостоятельно по ней почитать?
Он внимательно посмотрел на Иру и медленно произнес:
— Вы такая заметная девушка. Я не припомню, чтобы вы когда-либо отсутствовали на моих занятиях.
Ира покраснела.
— Но я готов вам помочь разобраться в этой теме.
К сожалению, у меня нет с собой нужной литературы. Боюсь, вам трудно будет найти ее и в институтской библиотеке. У вас сейчас есть время?
— Да, — не задумываясь, ответила Ира.
— Тогда давайте съездим ко мне домой. Я дам вам нужные книги.
Он попросил ее подождать внизу, у соседнего дома, где была маленькая кофейня. И буквально через пять минут подъехал к ней на своей машине.
Ира пыталась рассказать ему, как студенты любят его лекции, но все время смущалась от его близости, а потому чуть ли не заикалась, у нее не получалось связно выразить свои мысли. А Олег Иванович никак ей не помогал, только вставлял замечания по поводу неумелых водителей, встречающихся на их пути.
Дома у него в тот день никого не было. Олег усадил Иру на диван, достал книги, стал объяснять, где и па что надо обратить внимание, а потом вдруг произнес:
— Да что это я ничем вас не угощаю?
— Нет-нет, — чего-то испугалась Ира, — я сыта, не беспокойтесь.
— Вы очень напряжены, — сказал Олег Иванович. — У меня есть бутылочка чудесного чилийского вина. Оно сухое, слабенькое. Вы уже пьете вино?
— Конечно, — улыбнулась Ира.
Он принес бокалы, вазу с мандаринами, коробочку конфет «Ассорти» и сказал тост:
