Должно быть, прямо перед тем, как сесть в тюрьму.
Его брови взлетают вверх, но он кивает.
— Да.
— У стоматолога, — тихо говорю я. Мир под ногами кажется шатким. — Двое детей-подростков. Он доверил тебе свою пенсию и деньги на обучение детей.
Папа на мгновение смотрит в окно.
— Теперь, когда ты упомянул… да. Я встречал их. Он один из многих, перед кем мне нужно искупить вину. У меня тогда была схема для стоматологов. Встретил нескольких в северной части штата.
— Ты мог бы вернуть им деньги.
— Хотел бы, — говорит он. — Но у меня ничего не осталось.
Этому, по крайней мере, я верю. С управлением деньгами у него всегда было ужасно.
Меня тошнит, когда я соединяю детали.
— Уилл К. Дженнер.
— Это был псевдоним, который я использовал в Олриче?
Он даже не помнит. Я киваю, дыхание учащается. Мне хочется ударить его. Хочется плакать. Папа был тем человеком, который разрушил семью Одри, который вогнал ее в студенческие долги, который пронесся ураганом по ее безопасной и любящей домашней жизни с ложью и обманом.
Папа слегка усмехается.
— Это была глупая, самонадеянная привычка. Я называл себя в честь вас, детей. Разные комбинации, знаешь. В том имени был Уилл, от Уильяма, конечно. К от Картера. Дженнер от Дженни.
— Ты, — говорю я ему. — Худший человек, которого я знал.
Он смотрит на меня глазами, в которых нет дна. Они такие же мудрые и древние, как в детстве, когда я думал, что он знает все. Интересно, когда он научился этому трюку.
— Я сидел в тюрьме, Картер, — говорит он. — И знаю, что есть люди гораздо хуже меня.
— Уверен, — говорю я. — Но никто из них не мой отец. Больше не связывайся со мной.
— Картер… — говорит он, но я уже тянусь к двери. Нью-Йоркский воздух холоден и свеж, я делаю глубокие вдохи, идя по улице.
Одри всегда хотела найти человека, который обманул ее отца. Мне становится смешно, безрадостно и безумно, думать, что я нашел его для нее. Но если я скажу ей правду, это может заставить меня потерять ее навсегда.
ГЛАВА 22 Одри
— Смотри, — говорит Картер, разворачивая газету на кухонном столе. — Ты прямо на первой полосе.
Я отодвигаю кувшин с апельсиновым соком подальше. Ничто не должно пролиться на это воскресное издание.
— Ого. Просто… о Боже. Я запомню этот момент навсегда.
Картер кладет голову мне на макушку, мы оба смотрим на первую полосу.
— Твоя первая ведущая статья в «Globe».
Заголовок напечатан жирным шрифтом с засечками, а под ним — фотография бодеги. Фотограф опустился на колени, чтобы снять строительные краны позади нее. Они не связаны, но это создает яркую картину, особенно с сопровождающим заголовком.
«Город ничего не делает, чтобы остановить незаконное выселение предприятий».
А под ним: «Автор: Одри Форд».
— Отличная статья, — говорит Картер. — Я прочитал ее вчера вечером, перед печатью.
— Дополнения Букер сделали ее сильнее.
— Да. Она знает свое дело.
Я откидываюсь на него. Он еще не надел рубашку после душа, его кожа теплая.
— Неудивительно, что она откладывала ее две недели. Источник Джонсона из строительной компании действительно помог.
— Статья от этого только выиграла, — говорит Картер. — Думаю, минут через пятнадцать мне позвонит генеральный директор той строительной компании.
Моя рука сжимается на его запястье.
— Я не подумала об этом.
Он усмехается.
— Я не против. Вообще-то, мне звонили несколько раз с тех пор, как «Acture» купила «Globe». От большинства приятно отбиваться.
— Разве люди не… злятся?
— Большинство, кто удосуживается звонить, злятся, — говорит он буднично. — Когда благодарят, это обычно по электронной почте. Но я люблю напоминать тем, кто расстроен, и их адвокатам, о Первой поправке.
Я смотрю на него снизу вверх. Под таким углом кончики его ресниц кажутся почти золотыми.
— Им это нравится?
— Нет, — говорит он, усмехаясь. — Но мне нравится. А теперь нам с тобой нужно купить дюжину этих.
Я киваю, снова глядя на газету.
— Мои родители захотят один экземпляр, бабушка с дедушкой тоже. Нужно отправить фото лучшей подруге. Боже, чем дольше я смотрю, тем безумнее это кажется.
— Ты много работала для этого.
— Да, но все же… И я знаю, что мне еще долго работать. Букер сказала, что мой стиль письма солидный, но слишком мелодраматичный, — я качаю головой. — Она, наверное, права.
— Значит, будешь продолжать совершенствоваться. Такова жизнь, — он целует меня в макушку. — Какой будет твой следующий самостоятельный расследовательский материал?
Я прикусываю нижнюю губу.
— Может, это и авантюра, но я подумываю наконец сделать материал о мошенниках.
— О, — говорит Картер. — Ты имеешь в виду… попытаться найти человека, который обманул твоего отца?
Его беспокойство, неуверенная нотка в голосе заставляют меня улыбнуться. Воспоминание больше не причиняет мне боли. Оно злит меня, за родителей и всех остальных пострадавших.
— Да, — говорю я. — Но понимаю, что это авантюра. Но я буду продолжать пытаться. Однако личная связь могла бы стать входом в более крупный материал о мошенниках в штате или по всей стране. Их методы, их жертвы, в этом роде.
— Понятно, — Картер убирает руки с моей талии и направляется к кофемашине. — Добавки?
— Да, пожалуйста. Спасибо, — я сажусь за его кухонный стол и глажу рукой газету. Это все еще не чувствуется реальным. — Знаешь, кажется, это один из лучших дней в моей жизни.
— Посмотрим, сможем ли мы его продолжить, — говорит он. Но не возвращается за стол. Вместо этого он опирается о стойку, рука сжимает чашку с кофе.
Я подтягиваю ноги под его большую футболку.
— Картер?
— Да?
— Я говорила с родителями вчера вечером, — говорю я, пытаясь не улыбаться. — И, кажется, рассказала им о тебе.
Он смотрит в чашку с кофе, губы изгибаются.
— Правда?
— Да.
— Что ты сказала?
— Что у меня есть парень. Что все еще очень рано, но он замечательный и очень хорошо ко мне относится.
Картер теперь улыбается во весь рот.
— Он старается, знаешь. Всегда.
— В основном у него получается, — я выпутываю ноги и пересекаю пространство к нему, заставляя его поставить кофе. Мои руки обвиваются вокруг его шеи. — Я сказала им, что он умный, способный и смешной. И один из самых бесячих мужчин, которых я встречала.
— Бесячих? — повторяет Картер. Он сжимает мою талию, большой палец гладит тазовую кость.
— Да, но это нормально, потому что я обожаю спорить с ним о том, какой фильм посмотреть или как лучше пить кофе.
— Я прав насчет кофе.
— Я позволю тебе думать, что ты прав насчет кофе, — говорю я. Сердце в груди легкое,
