у меня разболелась голова. Очень сильно. Наверное, давление на улице скачет.
— Максим Эдуардович? — переспрашивает он, шевельнув окаменевшими желваками. — Ещё утром в постели я был Максимом, а сейчас вдруг снова вернулся статус генерального? Ты врёшь мне, Аня.
— У меня правда голова раскалывается, — уклончиво отвечаю я, найдя в себе силы поднять на него глаза. — Мне нужно прилечь в детской, пока Юля не вернулась. Извините.
Я аккуратно выскальзываю из-под его рук, стараясь даже случайно не коснуться его кожи. Подхватываю со стола остывшие ватрушки и торопливо несу их к маленькому холодильнику в углу, просто чтобы занять руки и не смотреть на него. Холодильник тихонько гудит, когда я закрываю дверцу.
Максим стоит посреди комнаты, скрестив руки на груди и неотрывно наблюдая за мной.
— Ладно, — роняет он сухо без единой тёплой ноты. — Иди отдыхай. Голова — это серьезно.
Глава 38. Гнев
Зарубин
Я сижу в своем кресле, хмуро глядя на монитор, где светятся таблицы слияния по новому технопарку. Азиаты прислали финальные правки, но я не вижу ни одной грёбаной цифры. Глаза то и дело косятся на приоткрытую дверь смежного кабинета.
Там тишина. И эта тишина мне чертовски не нравится.
Обычно Аня, даже если занята бумагами, шуршит ими как-то… уютно, что ли. Но последние два часа она словно превратилась в ледяную статую. Когда полчаса назад вернулась тёща с Юлей, Аня бросилась к дочери с таким отчаянием, будто прощалась с ней перед эвакуацией на Марс. Вцепилась в ребёнка, замерла со стеклянным взглядом, а когда я подошёл и попытался просто положить ладонь ей на плечо, вздрогнула и отшатнулась, как от оголённого провода. Залепетала что-то про дикую мигрень, которая так и не прошла, снова Максимом Эдуардовичем меня припечатала и сбежала в детскую, заперев дверь.
Меня это бесит. Ненавижу терять контроль. Особенно над системой, которую сам же выстроил, просчитал и заставил работать идеально. Всего неделю назад эта девчонка плавилась в моих руках в нашей спальне, шептала, что доверяет, а сейчас будто произошёл какой-то сбой. Системная ошибка, причину которой я намерен выяснить прямо сейчас.
Я не собираюсь стучаться в запертую дверь и играть в понимающего психолога. Для этого у меня есть другие инструменты.
Нажимаю кнопку интеркома.
— Волков. В мой кабинет срочно.
Безопасник материализуется в дверях секунд через сорок. По его сосредоточенно-хмурой физиономии я сразу понимаю — он уже что-то раскопал. Ищейка у меня работает на опережение, за что и получает свои миллионы. Если это что-то стоящее, пожалуй, стоит ему дать надбавку к зарплате.
Волков закрывает дверь и сразу кладёт на мой стол планшет.
— Максим Эдуардович, есть новости насчет Анны Николаевны, когда она выходила за ватрушками сегодня. Вам следует знать.
— Ближе к делу, Волков. Без прелюдий.
— Уличная камера кондитерской на углу. К ней подошли. Разговор длился около семи минут. Вот стоп-кадры.
Взяв планшет, смахиваю экран блокировки и тут же стискиваю зубы в раздражении.
На снимках бледная Аня, прижимающая к груди дурацкий крафтовый пакет, а напротив неё стоит смутно знакомая баба в дорогом пальто. Холёная сука, которая несколько лет назад влезла ко мне в постель. Ольга.
Едва удерживаюсь, чтобы не разбить этот грёбаный планшет о стену.
Какая-то кукушка, пять лет назад обманом зачавшая эмбрион, а потом выбросившая пятилетнего ребёнка на вокзале как ненужный хлам, посмела подойти к моей женщине и отравить её своими грязными намёками. Она считает себя бессмертной?
— И как эта тварь вообще оказалась в радиусе километра от моей семьи?
Волков инстинктивно подбирается и вытягивается в струну. Он знает этот тон.
— Мой косяк, Максим Эдуардович, не просчитали, — глухо говорит он. — Она приехала на обычном такси, вела себя тихо, на территорию офиса не совалась. Знала, что здесь мы её перехватим. Подкараулила Анну Николаевну на нейтральной территории.
— И что ей нужно? Каковы мотивы этой дряни?
— Никакой материнской любви, как вы понимаете, там и близко нет, — Волков криво усмехается, доставая из папки распечатки банковских выписок. — Классическая история. Богатый женатый папик, ради которого она в своё время и избавилась от ребёнка, пару недель назад окончательно обанкротился под санкциями. Выставил её из пентхауса с одним чемоданом и заблокировал карты. Она осталась нищей.
— И решила, что я благотворительный фонд?
— Предполагаю, она сразу сообразила, что к вам напрямую не пробиться, поэтому решила зайти со стороны Анны Николаевны. Судя по её реакции, решила раздавить девчонку психологически, чтобы позже, как та дозреет, выкатить ценник своего невмешательства в жизнь вашей дочери.
— То есть, цену она ещё не озвучила?
— Думаю, для этого она подстережёт её во второй раз, когда девчонка дозреет. Полагаю, выкатит через Анну Николаевну требование отступных за окончательный нотариальный отказ от родительских прав. Мол, помоги мне получить куш, я уеду, а ты сохранишь своё сытое место под солнцем. А если откажешься, то я подниму такой визг в жёлтой прессе про кражу моего ребёнка, что Зарубин тебя сам выставит за дверь, просто чтобы замять скандал. Ольга рассчитывает, что та от страха сработает идеальным посредником и сама принесёт ей деньги на блюдечке.
Я медленно откидываюсь на спинку кресла, крутя в пальцах тяжёлую золотую ручку. На губах сама собой расползается короткая злая усмешка.
Какая же Ольга всё-таки непроходимая идиотка. Из тех поверхностных фальшивых баб, которые всех вокруг меряют исключительно по своей мерке. Ей в пустую голову даже не может прийти, насколько крупно она просчиталась, потому что не понимает мою Аню совершенно.
Считает мою жену трусливой и трясущейся за сытую жизнь при богатом мужике?
Знала бы эта дура, что Аня настолько патологически немеркантильна, что вытягивать из кого-то чужие миллионы не станет даже под страхом смертной казни. Она за свой-то честный оклад переживала, что он слишком большой... и уж тем более ни за какие коврижки не пойдет на мутные сделки с шантажисткой.
Да она при всей своей дикой социофобии, преодолевая ужас перед людьми, скорее сама со слезами на глазах кинется в ближайшее отделение полиции заявление писать про вымогательство, чем станет просительницей для этой дряни. Нашла, блядь, посредника.
Но то, что Аня не станет подыгрывать Ольге, вовсе не означает, что этот яд не травит ей сейчас душу за запертой дверью детской.
Ольга решила, что может использовать мою жену вслепую, планировать повторные засады и играть на моих нервах? Отлично. Поиграем по моим правилам.
— Волков, подключай юристов, — роняю я, бросая золотую ручку на стол. — Где она сейчас находится?
— Мои ребята уже ведут её. Заселилась
