считается.
– Ты уверена? ― Он поднимает бровь. – Потому что в таком наряде это единственное качественное время вместе как муж и жена, которое меня сейчас интересует.
И чтобы доказать свою точку зрения, он убирает одну руку под голову и прячет ее под трусами от Armani. Я сухо сглатываю, наблюдая, как он медленно поглаживает свой член, вверх и вниз.
– Раз ты передумала, значит ли это, что ты все еще хочешь учиться? ― Его гладкий бархатистый голос заставляет мой низ живота скручиваться от желания.
Я киваю, облизывая внезапно потрескавшиеся губы.
– Хорошо. Иди сюда.
Я делаю шаг к кровати, его глаза прикованы ко мне, пока он гладит свой член в своей руке.
– Встань на колени на кровати.
Мой пульс учащается с каждым приказом, угрожая, что мое сердце взорвется в груди в любой момент, но все же я делаю то, что он приказывает, и ставлю колени на край его кровати.
– Хорошая девочка.
– Не нужно меня успокаивать, ― пытаюсь я огрызнуться в ответ, но в моих словах очень мало тепла.
– Тебе не нравится, когда тебя называют хорошей девочкой? ― поддразнивает он.
– Мне двадцать семь лет. Я уже давно не девочка.
– Верно. Но сколько ты знаешь двадцатисемилетних девушек, у которых девственная плева еще цела? Твоя девственность не помогает твоим аргументам, не так ли?
Мое лицо сразу же хмурится.
Как будто это моя вина, что я так долго хранила свою девственность.
Как будто он не приложил руку к моему вынужденному безбрачию, когда поклялся соблюдать договор.
Именно из-за него и таких, как он, я провела большую часть своей взрослой жизни, не имея ни друзей, ни тем более парня, который был бы достаточно смел, чтобы прикоснуться ко мне. С семнадцати лет все знали, что я помолвлена с печально известным Тирнаном Келли, и из-за этого мой отец позаботился о том, чтобы любой мужчина с действующим членом, который осмелится оказаться на расстоянии вытянутой руки от меня, носил фамилию Эрнандес. Я не знаю о сексуальном прошлом Тирнана, но сомневаюсь, что среди его любовников были члены семьи. И если мне предстояло лишиться девственности до свадьбы, то именно такой круг мужчин был в моем распоряжении. Секс с двоюродным братом, даже если он дважды родной, был для меня слишком похож на инцест. Я предпочитала быть девственницей, а не альтернативу.
– Только избавь меня от комментариев хорошей девочки.
– Значит ли это, что я не должен ожидать, что ты тоже будешь называть меня папочкой? ― насмехается он с негромкой усмешкой.
Этот мужчина развлекается за мой счет и при этом откровенно дрочит у меня на глазах.
Господи, как же он бесит.
Я бы так ему и сказала, если бы не была так очарована тем, как его член, кажется, становится все больше и толще с каждым движением.
– Подойди ближе, ― приказывает он, видя, как я заворожена тем, что он делает.
Я подхожу к нему ближе, пока мои колени не касаются его босых ног.
– Ближе. Поставь колени по обе стороны от меня, ― инструктирует он, его голос снова греховно горловой.
Я снова делаю то, что он говорит, пока моя задница не оказывается на его коленях. Он вытаскивает руку из боксеров и возвращает ее за голову.
– Вытащи его.
– И под этим ты подразумеваешь... ― Я указываю на его выпуклый ствол.
– Мой член, Роза. Или у тебя есть более сложный способ сказать «член»?
– Член, ― бормочу я, больше как оскорбление для него, чем как имя, которое мне удобно использовать для описания его интимных мест.
– Дик сойдет. ― Он усмехается. – Просто перестань тянуть время и достань его.
Я прикусываю нижнюю губу, мой взгляд падает с его лица обратно на его член.
Тирнан издает стон, его член покачивается под тонким черным материалом простыни.
– Как он это сделал? Ты даже не прикасался к нему, ― с любопытством спрашиваю я, откровенно поражаясь тому, что часть тела может обладать собственным разумом и двигаться, когда ему вздумается.
Он снова негромко смеется, и я впервые замечаю, что он выглядит расслабленным. На его лице нет той постоянной хмурости, которую он упорно сохраняет каждый раз, когда находится рядом со мной. Он выглядит как-то по-мальчишески. Если я чуть-чуть прищурю глаза, он становится почти похож на своего брата, Шэй.
Беззаботный и игривый.
– Что смешного? ― спрашиваю я, уже не так нервничая, как минуту назад.
– Ты. Это ты смешная.
– Потому что я не знаю, как устроена мужская анатомия?
– Потому что ты взрослая женщина, а ведешь себя как ребенок на Рождество, глядя на мой член, как на игрушку, с которой она отчаянно хочет поиграть, но не знает как.
Его утверждение не так уж далеко от истины, надо отдать ему должное.
– Ты собираешься сказать мне или нет? Как она может вот так сама по себе?
