со мной так откровенно, так грязно, и, оказывается, мне это тоже очень, очень нравится.
Мы оба начинаем засыпать, когда я вспоминаю о Марен, и мой пульс учащается втрое, когда меня охватывает чувство вины.
Я сбрасываю с себя простыни, внезапно покрываясь обильным потом и учащенно дыша.
Боже мой, я действительно облажалась. Я действительно, действительно облажалась, и я не могу даже представить, как позволила этому случиться.
Я бегу в его ванную и включаю душ, чтобы создать между нами хоть какое-то расстояние и успокоиться. Моя голова опускается, струи попадают мне на лицо.
Что, черт возьми, я делаю? Как я могла допустить, чтобы все зашло так далеко? Это такое предательство. И независимо от того, узнает Марен об этом или нет — конечно, я сделаю все, чтобы она никогда не узнала, — это так и останется предательством.
Я должна вернуться домой. Немедленно. Я должна все исправить, но не могу, поэтому самое лучшее — это уехать, пока я не сделала еще хуже.
Его руки обхватывают мою талию, когда он подходит ко мне сзади и упирается подбородком в мою голову.
— Не делай этого, — говорит он. — Не отдаляйся от меня.
Я поворачиваюсь и прижимаюсь лицом к его груди, а мои руки обхватывают его спину.
— Я ничего не могу с этим поделать, — шепчу я. — Не думаю, что ты понимаешь, как это ранит Марен.
— Ты переспала с мужчиной, с которым она встречалась пару месяцев десять лет назад, — говорит он, — и я наивно надеюсь, что тебе может нравиться парень, с которым она встречалась десять лет назад. Я просто не понимаю, что это может быть настолько важно, как ты думаешь. Она замужем. Ее жизнь пошла дальше, так почему мы не можем сделать того же?
Я поднимаю на него глаза.
— У них с Харви проблемы, и я думаю, что где-то в глубине души она считает, что у нее еще шанс с тобой.
— Этого не может быть, — говорит он с тихим, потрясенным смешком, убирая волосы с моего лица. — Серьезно. Этого не может быть. Мы практически не виделись последние десять лет, и я ни разу не дал ей понять, что сожалею о разрыве с ней. Думать иначе было бы заблуждением.
— Ты никогда не идеализировал что-то или кого-то в прошлом? Это случилось так давно, что ты едва помнишь детали, но каким-то образом убеждаешь себя, что тогда все было идеально? Я думаю, что сейчас, когда ее брак разваливается и она чувствует себя одинокой, она вспоминает то лето и смотрит на ваши отношения через розовые очки.
Он поднимает пальцем мой подбородок.
— Я не хочу отказаться от нас только потому, что твоя сестра испытывает трудности в браке. Ты тоже не должна. Разве ты не через многое прошла? Разве ты недостаточно заботилась о ней и своей матери и не страдала при этом? Сделай что-нибудь для себя, черт возьми. Пожалуйста.
Я позволяю себе прижаться к его груди, надеясь, что это передаст все, что я не могу сказать, — что я готова отдать почти все, чтобы это стало возможным, что я хочу его так же сильно, как он хочет меня, если не больше, но я также не вижу никакой возможности сделать это, не причинив боль своей сестре, и я никогда так не поступлю.
Он выключает душ и заворачивает меня в полотенце, после чего ведет обратно в постель. Я по-прежнему намерена покончить с этим, но, думаю, ущерб уже нанесен.
Пока мы здесь, я возьму все, что он готов мне дать, чтобы наверстать упущенное за последние десять лет.
И чтобы пережить следующие. Потому что, когда мы уедем, все будет кончено.
Глава 20
Кит
С Блейком я не возражала против секса. В основном, я получала удовольствие, но не особенно стремилась к нему.
С Миллером я не хочу заниматься ничем другим. Я хочу, чтобы он брал меня, уничтожал и делал все заново. Я хочу, чтобы он поделился со мной своими самыми грязными фантазиями, чтобы я могла воплотить каждую из них в жизнь.
Я просыпаюсь с ощущением, что он прижимается к моей спине, и тихо, довольно вздыхаю. Солнце уже взошло. Я понятия не имею, сколько я спала. Я не осознавала, сколько во мне пустоты, пока не приехала сюда с ним, где она медленно, но верно заполняется. Я дольше сплю, больше ем и смеюсь.
Определенно, другие места тоже стали заполняться чаще.
— Ты наконец проснулась? — спрашивает он. — Я ждал.
— Ты мог меня разбудить, — говорю я, потянувшись назад, чтобы прижаться к нему ближе.
Он утыкается носом в мою шею.
— Я подумал, что тебе нужен отдых.
— Думаю, я в порядке, — говорю я, отодвигаясь назад, пока его эрекция не упирается в ложбинку моей задницы.
Его стон касается моего уха.
— Нам действительно нужно идти, — говорит он, поднимая мою ногу и толкаясь в меня. — Но я невероятно слаб, когда дело касается тебя.
— Куда идти? — спрашиваю я. Если не считать еды в отеле, до сих пор мы сами определяли свой распорядок дня.
— Экскурсия на лодке, — ворчит он, его рука крепко обхватывает мое бедро, пока он вколачивается в меня. — Я заказал ее в наш первый день здесь, боялся, что тебе будет скучно.
Его рука скользит по моему лобку и находит клитор. Эффект настолько мгновенный, как будто я прикоснулась к проводу под напряжением.
Я не могу представить, как с ним можно заскучать.
Чуть позже десяти мы приходим на причал рядом с отелем, чтобы встретить лодку, которая отвозит нас поплавать с маской и трубкой над коралловым рифом, а затем доставляет в мангровые заросли, где мы скользим на каяках со стеклянным дном над черепахами и скатами.
Как бы мне ни хотелось остаться в постели, но такое пребывание с ним на публике напоминает мне о том, как сильно я наслаждаюсь им, независимо от того, прикасается он ко мне или нет. Мне нравится, как он относится к другим людям и как он обращается со мной. Его поддержка на Килиманджаро не была чем-то из ряда вон выходящим. Его рука готова подхватить меня, когда я иду по причалу или забираюсь в лодку.
Мы говорим о его
