class="p1">Скорая приехала через десять минут — я считала каждую секунду между схватками. Молодой фельдшер помог мне подняться:
— Какой срок?
— Тридцать семь недель...
— Первые роды?
— Четвёртые.
— Воды светлые?
Я кивнула, закусив губу от новой схватки.
— Мам, я с тобой! — Денис уже стоял рядом с сумкой.
— Родственникам нельзя, — начал фельдшер, но сын упрямо мотнул головой: — Я должен быть с мамой.
В машине скорой он достал телефон:
— Я позвоню папе, хорошо?
Я снова кивнула. Схватки накатывали всё чаще.
— Папа! Маму скорая забрала. Она рожает, — голос сына звучал по-взрослому сухо. — Позвоню, когда приедем.
Сирена выла, разрезая вечерний город. Фельдшер мерил давление, считал пульс, задавал какие-то вопросы. Я отвечала машинально, думая только об одном — слишком рано, слишком рано...
В приёмном покое роддома яркий свет больно резал глаза.
— Фамилия, имя, отчество? — медсестра быстро заполняла бумаги.
— У меня платные роды, всё оплачено...
— Сейчас позовем врача.
Врач — немолодая женщина с серьёзным лицом — осматривала быстро и деловито:
— Так, ребёнок в тазовом предлежании... Шейка открыта на четыре пальца... Когда отошли воды?
— Минут сорок назад...
— Будем делать кесарево, — она повернулась к медсестре. — Готовьте операционную. Срочно!
— Но я хотела сама...
— Рисковать не будем. Возраст, преждевременные роды, неправильное положение плода. Вы же хотите, чтобы всё прошло благополучно?
Меня переодели в больничную рубашку, повезли по длинному коридору. Денис успел крикнуть вслед:
— Мам, я позвоню бабушке! Не волнуйся…
ГЛАВА 54
Меня завезли в операционную…
Вокруг суетились люди в зелёных халатах, масках, шапочках — все такие безликие, похожие друг на друга. Только глаза разные — у кого-то строгие, у кого-то добрые, подбадривающие.
Анестезиолог, молодой мужчина с приятным голосом, что-то объяснял про спинальную анестезию, но его слова путались, растворялись в гуле моих мыслей. Схватки накатывали одна за другой, отнимая способность воспринимать происходящее.
— Нужно лечь на бок и максимально выгнуть спину, — донеслось сквозь пелену боли.
Я послушно выполнила указания. Холодная влажная салфетка прошлась по пояснице. Укол — короткий, почти безболезненный. Постепенно нижняя часть тела начала неметь, тяжелеть. Странное ощущение: вроде чувствую какое-то давление, движение внутри, но боли больше нет.
Надо мной натянули простыню — зелёную, плотную. Она отгородила верхнюю часть тела от места, где врачи будут делать разрез. И хорошо — не хочу это видеть. Достаточно того, что я всё это чувствую, пусть и приглушённо.
Мысли метались как безумные. Рано! До срока ещё три недели. Малыш не готов. Что, если будут осложнения?
Звон инструментов казался оглушительным в тишине операционной. Шорох перчаток, приглушённые голоса врачей, писк каких-то приборов. Я начала считать про себя: один, два, три... Сто двадцать семь, сто двадцать восемь... Только бы отвлечься от мыслей о том, что может пойти не так. Только бы не думать о том, что сейчас там, за зелёной простынёй...
— Приступаем к извлечению плода.
Время растянулось, как резиновое. Секунды превратились в минуты, минуты — в часы. Я вслушивалась в каждый звук, в каждое слово, пытаясь уловить по интонациям врачей — всё ли в порядке?
— Начинаем извлечение...
— Осторожнее, пуповина обвила...
— Давление стабильное...
Три недели — это ведь не так много? Тридцать семь недель — это почти доношенный? Господи, почему именно сейчас? Когда вся жизнь превратилась в хаос, когда столько всего навалилось... Угрозы от бандитов, предательство Ярослава, эта омерзительная сцена в больнице...
Молоденькая медсестра — совсем девочка, наверное, недавно из училища — то и дело вытирала мне слёзы, катившиеся по щекам:
— Не волнуйтесь так, мамочка. У нас замечательные врачи, самые лучшие!
— Но он же маленький совсем... — я всхлипнула, не в силах сдержать дрожь. — Тридцать семь недель...
— Это отличный срок! — она ободряюще сжала мою руку. — Малыш уже полностью сформирован, лёгкие созрели. Всё будет...
Её слова оборвал пронзительный крик — звонкий, возмущённый, полный жизни. Этот первый крик моего ребёнка... Самая прекрасная мелодия на свете.
— Поздравляем, мамочка! — раздался радостный голос акушерки. — У вас чудесная девочка!
— Что?! — я дёрнулась, пытаясь приподнять голову. — Какая... Как девочка? Нет-нет, тут какая-то ошибка! У меня должен быть мальчик!
Акушерка весело рассмеялась:
— Никакой ошибки! Полюбуйтесь на свою принцессу!
Над простынёй появилось крошечное личико — мокрое, сморщенное, как у маленького старичка. Пухлые щёчки, надутые губки, нахмуренные бровки. И копна тёмных, мокрых волосиков.
— Не может быть... — я не верила своим глазам. — Я же... Я была так уверена!
— А вы разве просили определить пол? — поинтересовалась анестезиолог, проверяя капельницу.
— Нет, не хотела знать заранее... Но я чувствовала! Материнское сердце...
— Оно тоже может ошибаться, — акушерка ловко заворачивала малышку в пелёнку. — Зато какой чудесный сюрприз! После трёх мальчиков — долгожданная дочка!
Девочка... У меня родилась девочка! Не могу поверить. Я так готовилась к четвёртому сыну — мысленно выбирала мужские имена, представляла, как мои мальчишки будут играть с младшим братиком...
А тут — дочка! Маленькая принцесса! Совершенно невероятное чудо.
Малышку приложили к моей груди. Она сразу притихла, прильнула к родному теплу. Такая крошечная, такая беззащитная... И в то же время — такая сильная! Родиться раньше срока и так громко заявить о себе!
— Три сто пятьдесят, — медсестра быстро взвесила малышку. — Рост пятьдесят сантиметров. Превосходные показатели для тридцати семи недель!
— Правда? — я жадно всматривалась в личико дочки, пока её осматривали. — Она точно здорова? Лёгкие, сердце?
— Абсолютно, — улыбнулась неонатолог. — Дыхание чистое, рефлексы в норме. Конечно, положим её в кювез для наблюдения — это стандартная процедура для недоношенных детей. Но повода для беспокойства нет.
Когда дочку унесли, я почувствовала странную пустоту внутри. Словно часть меня забрали. После стольких месяцев, когда она была со мной, такая близкая...
— Можно позвонить родным? — спросила я у медсестры. — Они очень волнуются.
Она кивнула, протягивая телефон. Мамин номер я помнила наизусть.
— Мамочка... — я с трудом сдерживала слёзы радости. — Ты даже не представляешь... У меня девочка! Представляешь? Девочка!
— Как девочка?! — мама ахнула на том конце провода. — Доченька, ты же говорила...
— Я ошибалась! — теперь слёзы лились свободно, но это были счастливые слёзы. — Мам, нам нужны розовые
