салфеток и телефон. При виде меня она поморщилась и отвернулась к окну, за которым моросил мелкий дождь.
— Что ты здесь делаешь? — в её голосе сквозила усталость. — Тебе нельзя вставать. У тебя же сотрясение.
— Плевать! — я, прихрамывая, добрался до кровати, чуть не зацепив капельницу. — Как только Денис позвонил, я сразу... Я должен был приехать!
— Не нужно было, — она говорила ровно, без эмоций, словно с чужим человеком. — Я прекрасно справляюсь сама. Уже двадцать лет как справляюсь.
— Но у нас же дочка! — от переполнявших чувств я готов был кричать. — Представляешь? Доченька! После трёх пацанов... Это же чудо!
— Да, дочка, — Марина поправила подушку, поморщившись от боли. — Сейчас она в боксе под наблюдением. Или ты забыл, почему я родила раньше? Из-за чьих выходок у меня начались стремительные роды?
Каждое её слово било наотмашь. Я попытался взять её за руку — такую родную, с тонкими пальцами и аккуратным маникюром. Двадцать лет я целовал эти пальцы…
Упасть бы сейчас на колени! Да вот чёртов гипс мешает.
— Марина, прости меня! Я всё осознал, я такой идиот... Такая сволочь...
— Не трогай! — она резко отдёрнула руку, будто от огня. — Ты правда думаешь, что сейчас подходящий момент для этого разговора? Когда я только что перенесла операцию?
— Я хочу помочь! — я готов был упасть на колени. — Тебе же тяжело после кесарева, больно... Позволь мне хоть что-то сделать!
Марина окинула меня насмешливым взглядом — жалкое зрелище: едва стоящий на костылях, с расцарапанным лицом, в мятой рубашке и штанах, из-под которых торчали полосатые носки.
— Лучше уйди. Сейчас не время, — она хмыкнула. — Ты сам еле на ногах держишься. Что это вообще за вид? Ты что, сбежал? Вряд ли тебя отпустили…
— Да какая разница! — от волнения я начал заикаться. — Я должен был приехать! Это же наша дочка...
— Наша? — она произнесла это слово с такой горечью, что у меня защемило сердце. — А где ты был все эти месяцы? Когда я одна ходила на УЗИ? Когда собирала сумку в роддом? Когда мальчики спрашивали, почему папа не ночует дома?
Я тяжело опустился на стул, чувствуя, как предательски дрожат колени. Голова кружилась.
— Я всё исправлю! Клянусь! Буду лучшим отцом для нашей девочки... Дай мне шанс! Я докажу...
— Нет, Ярослав, — она впервые произнесла моё полное имя, словно ставя точку в наших отношениях. — Ничего ты не исправишь. Всё кончено. Ты сам всё разрушил.
— Не говори так! — от отчаяния я повысил голос. — Дай мне ещё один шанс! Ради детей, ради дочки...
— Уходи, — она снова отвернулась к окну, где дождевые капли чертили узоры на стекле. — Я устала. Мне нужно отдохнуть перед кормлением.
— Но я хочу её увидеть! — взмолился я. — Хоть одним глазком... Какая она? На кого похожа?
— Её ещё не принесли, — в голосе появилось раздражение. — Она в боксе для недоношенных, под наблюдением врачей. Иди, Ярослав. Возвращайся в свою больницу, пока тебя не хватились.
— Марина... — я сделал последнюю попытку.
— Я сказала — уходи! — её голос зазвенел как натянутая струна. — Не заставляй меня звать медсестру. Мне нужен покой. Я хочу отдохнуть и побыть одна.
— Что тебе нужно?? Только скажи! Я привезу мигом! Куплю! В магазин надо?
Она усмехается с таким видом, будто я что-то идиотское сказал, а не показал, как я о ней забочусь. Что даже со сломанными ногами готов ради неё на что угодно.
Я поднялся, неловко хватаясь за костыли. Во рту пересохло, в горле стоял предательский ком.
— Я люблю тебя, — слова вырвались сами собой. — Всегда любил... Только тебя...
— Странный способ проявлять любовь, — она даже не повернула головы. — Закрой дверь с той стороны.
Я вышел в коридор на подгибающихся ногах. В голове шумело — то ли от сотрясения, то ли от нахлынувших эмоций. За спиной щёлкнула дверь — словно захлопнулась дверь в прошлую жизнь.
Дочка... У меня родилась дочка, а я даже не могу её увидеть. Первая девочка после трёх сыновей. Какая она? На кого похожа? А вдруг у неё мамины глаза, мамина улыбка?
Но я сам во всём виноват. Сам всё разрушил своими руками — двадцать лет счастливого брака, доверие, любовь... Остаётся только надеяться, что когда-нибудь Марина сможет меня простить. Хотя бы ради нашей маленькой принцессы, которую я ещё даже не видел. Но очень, очень ждал.
ГЛАВА 57
— Время посещений закончилось, — передо мной возникла докторша в накрахмаленном халате и колким взглядом. Смотрит свысока, поджав губы. Видно, как она мне “рада”.
— Вы что, издеваетесь? — я до боли сжал костыли. — У меня жена только родила! Ей нужна помощь!
— Правила для всех одинаковые...
— Да плевать мне на ваши правила! — взмахнул костылем, едва не снеся стоящую рядом капельницу. Железная стойка закачалась, но устояла. — Вы понимаете, что у неё кесарево? Она даже встать не может!
Чувствую, как внутри всё закипает. Еще эта боль в ноге... Невыносимая, дергающая. Врачиха поджала губы еще сильнее:
— Успокойтесь немедленно. Вы же оплатили платную палату. У вашей супруги будет круглосуточное дежурство медперсонала. И няня поможет с ребенком.
— Какая, на хрен, няня? — я сорвался на крик. — Я сам должен быть рядом! Это мой ребенок, моя жена!
— Молодой человек, — она нахмурилась, — не создавайте проблем. Вам самому нужно долечиться. С переломами шутки плохи.
Хотел огрызнуться, но тут прострелило ногу так, что искры из глаз. Чёртовы травмы. Чёртовы выродки, живущие за чужой счёт! Чёртова жизнь, которую я сам превратил в ад.
— Ладно, — процедил сквозь зубы. — Я уйду. Но завтра с утра буду здесь.
Врачиха кивнула и отступила. Я заковылял к выходу, считая шаги. Раз-два-три... Каждый отдается болью. И в ноге, и где-то глубже, внутри.
На такси добрался, выслушав оды врачей из-за побега.
В своей палате рухнул на кровать. Уставился в потолок — белый, в разводах. Сколько я уже на него смотрю? А перед глазами всё равно лицо Марины — печальное, в глазах слёзы. Как она на меня смотрела... Будто я чужой. Будто между
