открыта, пальцы чуть дрожат.
— Партнёр? — спрашивает она.
Я смотрю на её руку. Тонкие пальцы, обручальное кольцо, которое она не снимала даже в самые тяжёлые дни. Осознание накатывает, словно ударили обухом. У меня есть не просто женщина, с которой можно разделить постель и жизнь. А та, кто смотрит в ту же сторону. Кто готов строить, рисковать, падать и подниматься вместе. Великое счастье.
Я беру её руку. Сжимаю крепко, так, чтобы она чувствовала — я здесь. Я с ней.
— Партнёр.
Глава 43
Семейный подряд
Запах краски въедается в волосы, одежду и даже кожу. Кажется, я теперь буду пахнуть свежевыбеленными стенами до конца жизни. Но это не раздражает. Странно, но даже приятно. Давно забытое чувство ручного труда придаёт воодушевления.
Я стою посреди будущего салона с валиком в руке и смотрю на стену, которая должна быть белой, но пока выглядит подозрительно пятнистой. Краска ложится неровно, валик то скользит, то вязнет, и я начинаю подозревать, что маляр из меня такой же, как из Андрея психолог.
— Мам, ты пропустила угол.
Я оборачиваюсь. Полина стоит на стремянке и красит гораздо аккуратнее меня — ровными, спокойными движениями, будто всю жизнь этим занималась.
— Я ничего не пропустила.
— Пропустила.
— Я дизайнер, — пытаюсь отшутиться я. — Я так вижу.
— Ты мама, а ещё предприниматель — спокойно отвечает она, даже не поворачиваясь. — Это разные профессии.
Я хмыкаю. В её голосе нет язвительности, только спокойная, почти взрослая констатация факта. И почему-то от этого становится тепло.
С другой стороны зала раздаётся грохот, от которого вздрагивают стены.
— Пап! Оно не вставляется!
Я выглядываю из-за стены. Артём сидит на полу рядом с раскрытой коробкой деталей, и в руках у него — ножка от будущего шкафа. Лицо красное, волосы взлохмачены, весь он воплощение праведного негодования восьмилетнего строителя.
Андрей стоит рядом с инструкцией, которая уже напоминает смятый лист после долгих споров.
— Потому что ты пытаешься вставить её вверх ногами.
— Нет.
— Да.
— Нет! — голос Артёма повышается до ноты, которая обещает перерасти в скандал.
Алиса, до этого сосредоточенно сортирующая кисточки на подоконнике, подходит ближе. Она молча забирает деталь из рук брата, рассматривает её секунду, потом переворачивает.
— Я думаю, она должна быть вот так.
Андрей смотрит на неё, потом на Артёма.
— Видишь?
Артём смотрит на сестру с недоверием.
— Это случайно получилось. Тебе просто повезло, мелкая.
— Конечно — конечно, — говорит Алиса с таким видом, будто только что спасла мир и возвращается к кисточкам.
Это не может не веселить. Весь зал сейчас похож на склад строительного хаоса: картонные коробки, банки с краской, инструменты, доски, рулоны плёнки. И среди всего этого — моя семья.
В углу будущего кабинета расстелен большой ковёр. Катя сидит на нём, поджав ноги, и играет с Егором. Сын в свои одиннадцать месяцев уже уверенно пытается покорять мир, и сейчас его цель — деревянный кубик, который он решительно тащит в рот.
— Нет, — Катя мягко, но настойчиво вынимает кубик. — Это не еда.
Егор смотрит на неё с такой глубокой обидой, будто ему только что отказали в самом важном в жизни. Потом снова тянет кубик.
— Господи, — смеётся Катя, — как вы с ним живёте?
— Привыкаешь, — говорю я, наблюдая за этой битвой. — Со временем начинаешь понимать, что съедобное, а что — нет. Но он всё равно проверяет.
Она оглядывается вокруг. Её взгляд скользит по недокрашенным стенам, по горе коробок, по детям, которые носятся с инструментами, по Андрею, который пытается разобраться в чертеже.
— Честно? — вдруг говорит она.
— М?
— Я не думала, что это будет так… по-настоящему.
— В каком смысле?
— В смысле, что вы правда всё сами делаете. Без бригады, без помощников. Я думала, вы наймёте кого-то. Или что это разовая акция. А здесь целый семейный подряд организовался.
— Денег пока в обрез, и так из моего бизнеса вытаскиваем, — признаю́сь я.
— Да я не об этом, — она улыбается, и в её улыбке нет жалости, только что-то тёплое. — Просто давно не видела, чтобы вы с Андреем были такими.
Я понимаю, что она имеет в виду. Мы с ним сейчас не ругаемся. Не молчим, как будто в рот воды набрали, не смотрим сквозь или поверх друг друга. Мы просто делаем дело. Спорим о планировке, обсуждаем материалы, перекидываемся короткими фразами. Как союзники.
Неожиданный звон колокольчика входной двери заставляет поднять голову. От удивления валик выскакивает из руки и смачно приземляется в лоток, обрызгав белой краской и без того грязную меня.
На пороге стоит Клара Павловна.
На ней старое, но аккуратное пальто, в руках — большой пакет. Она выглядит так, будто долго собиралась войти. Стоит на пороге, переминается с ноги на ногу, и в её обычно уверенной фигуре сейчас читается что-то неуверенное, почти детское. Совсем нетипичное для этой женщины.
— Здравствуйте, — говорит она.
В зале сразу становится тихо. Даже Артём перестаёт греметь деталями. Андрей выпрямляется, откладывает инструкцию.
— Привет, мам. А ты чего?
Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Мы не виделись после той истории с опекой и её признания. После того как я выгнала её из нашего дома. Слишком много боли, слишком много слов, которые нельзя вернуть.
Она делает шаг внутрь.
— Я… не помешала?
Катя тихо поднимается с ковра, забирает Егора на руки.
— Я пойду кофе возьму, — шепчет она мне и быстро выходит, оставляя нас одних.
Свекровь стоит посреди зала, оглядываясь вокруг. Её взгляд цепляется окружающую обстановку и детей, которые замерли, наблюдая за ней.
— Это ваш новый проект? — спрашивает она.
— Да, — отвечает Андрей. Голос у него ровный, но я чувствую, как он напряжён.
Она кивает. Молчит. Потом смотрит на меня.
— Элина…
Я молчу. Не потому, что злюсь — злость прошла. Просто не знаю, что сказать.
Она делает ещё один шаг, почти вплотную приблизившись к стремянке, и смотрит снизу вверх. Спускаюсь, так как мне очень неловко так с ней разговаривать.
— Я пришла извиниться.
Клара Павловна ставит пакет на стол. Из него торчат свёртки и доносится запах свежей выпечки — похоже, она принесла еду.
— Я понимаю, что сделала плохо, — говорит она медленно, будто каждое слово приходится вытаскивать из себя с усилием. — Я думала, что делаю правильно. Что если вас немного… припугнуть… вы возьмётесь за детей.
Она смотрит на Андрея, и в её взгляде я вижу то, чего никогда не замечала раньше. Не гордость, не уверенность в своей правоте. Страх. Просто страх.
— Но я не
