и сообщениями, шатая мою и без того разбомбленную Радовым психику. Я уже не чувствую под ногами опору, все колеблется и с каждым шагом я как будто все больше и больше вязну в болоте. Но хуже всего другое.
Я чувствую приближение чего-то неотвратимого. Все мое тело наэлектрилизовано, как перед бурей. Что-то грядет, и это что-то заставляет меня чувствовать себя как уж на сковородке. Даже встреча с Полей, которая происходит в субботу, не может окончательно развеять мой страх.
Я вымоталась. Я устала. Но я понимаю, что это что-то ‒ еще впереди.
И оно происходит. Обрушивается на мою голову, как молния, ослепляет, оглушает ‒ и окончательно выбивает почву из-под моих ног.
‒ Самое ужасное тут, ‒ вздыхает Леня, ‒ это работать по воскресеньям.
‒ А вот если бы пошел на работу к своей воображаемой девушке, ‒ подкалывает его Катерина, ‒ то сидел бы сейчас с ней дома.
‒ Во-первых, ‒ назидательно говорит Леня, поднимая вверх указательный палец, ‒ она не воображаемая. Во-вторых. Тут платят чуточку, но больше. В-третьих, тут соцпакет все же лучше. В-четвертых. Ну на кого я тебя тут, мою Фому неверующую, оставлю?
‒ О, ‒ тает Катерина, и идет к Лене обниматься.
Я качаю головой. Краем глаза замечаю охранника Леонида Алексеевича, который тоже только на днях вернулся к нам снова на работу, машу ему рукой. Он радостно отвечает тем же.
‒ Кстати, ‒ говорит Леня и краснеет, ‒ я тут, кхм, Ленке кольцо подбираю. Как вы думаете, как лучше всего сделать ей предложение?
Катерина хлопает глазами, а потом радостно кидается к нему с повторными объятиями. Я поздравляю его с предстоящим решением и ухожу в кабинет: Катерина и без меня справится с подсказками, а у меня с самого утра гнетущее настроение ‒ и все то же самое чувство надвигающейся беды.
‒ … где?
‒ А с какой целью…
‒ … какая разница…
‒ …туда нельзя…
‒ Сейчас охрану вызову!
‒ Да хоть весь ваш сраный магазин!
Поднимаю голову от бумаг, бросаю взгляд на часы. Почти обед. Кто это там скандалит? И голос… такой знакомый…
Мама!
Я спешно встаю и выхожу из кабинета. Так и есть. В центре магазина, в самом широком проходе, окруженная толпой покупателей ‒ и ведь сегодня выходной, самый наплыв посетителей! ‒ стоит и ругается моя мама, а Леня и Катерина пытаются ее успокоить.
Я испытываю одновременно досаду, разочарование, застарелую обиду ‒ и невероятное облегчение. Вот оно. Небо над моей головой, наконец-то, разверзлось. Это тот самый шквал, приближение которого я осязала всю прошлую неделю. Дождалась.
‒ Что здесь происходит? ‒ спрашиваю я, подходя поближе.
‒ Валерия Павловна! ‒ подскакивает Леня. ‒ Тут одна посетительница…
‒ Вот ты где! ‒ грохает мама, завидев меня. ‒ Спряталась у себя в конуре и сидишь там, как с*ка!
Ожидаемо. Я не выслала ей денег и встала в позу. Правда, не ожидала, что она придет устраивать истерики прямо ко мне на работу. Но как узнала, где я работаю? Ведь… И тут я замечаю Карину. У нее восторженное, счастливое лицо ‒ и все кусочки пазла складываются воедино. Вот ведь зараза! Это ведь ты привела маму сюда ‒ и эта твоя благодарность за всю мою тебе помощь?
‒ Давай, ‒ я возвращаю свое внимание маме. Народу собирается все больше и больше, покупатели не торопятся расходиться, притворяясь, что это не их дело. Наоборот, останавливаются, толпятся, застревают на месте ‒ лишь бы посмотреть, что будет дальше, ‒ пройдем в мой кабинет и поговорим там.
‒ А вот х*ен тебе! ‒ повышает голос мама. ‒ Поговорим тут!
‒ Не надо устраивать сцены, ‒ хмурюсь я, ‒ прямо тут. Лучше…
‒ Если не хотела сцены, ‒ она уже орет, привлекая еще больше внимания, ‒ надо было выслать денег на лечение сестры!
Боже… За что… Это звучит так, будто я и впрямь бессердечная с*ка… И тут...
Я вижу, как Карина достает телефон и принимается записывать все на видео. Меня будто ушатом ледяной воды окатывает. Мне плевать на свою репутацию, но если скандал дойдет до моего начальства, никто не станет разбираться. Меня просто уволят. Да, я не собираюсь больше переводить маме денег на лечение Поли ‒ это бессмысленно ‒ вместо этого я уже открыла счет, чтобы копить деньги на ее обучение в художественном вузе.
Но разве для матери это имеет значение?..
‒ Лечение, ‒ говорю я еще спокойно, ‒ не помогает. Там больше нечего лечить.
‒ Вы только послушайте ее, люди добрые, ‒ взрывается мать, ‒ нечего лечить, говорит! Денег на сестру пожалела, тварь такая! А из-за кого она стала калекой? Из-за кого, я тебя спрашиваю, а?! Из-за тебя!
Я бледнею. Из моих легких будто выходит весь воздух. Мне дурно. Потому что только что мама озвучила то, в чем я мысленно обвиняла себя последние двенадцать лет.
‒ Ты здоровая, ‒ говорит мать, ‒ бесчувственная кобыла! Сидишь вон у себя в кабинете в костюмчике, деньги зашибаешь, директором стала ‒ а денег на сестру нет! А ведь если б не ты, она бы не стала инвалидом! Тьфу на тебя, позор!
Что-то ломается. Не снаружи, внутри меня. Мне казалось, что я сильная. Что я вынесла столько тягот на своем пути, что меня уже ничто не способно сломить. Но вот глядите: мать всего лишь заявилась ко мне на работу, прилюдно меня унизила, обвинила в происшествии с Полей ‒ и вот у меня уже подкашиваются ноги, холодеют руки и сердце стучит с перебоями.
Неужели я настолько слабая?
Кажется… Кажется, сейчас я и в самом деле упаду. Нельзя. Если Поля узнает, будет волноваться, а я не хочу, чтобы она волновалась. Но что же делать? В глазах темнеет, а мать и не думает останавливаться. Продолжает обливать меня помоями, ее голос на заднем фоне становится то тише, то громче. И я чувствую направленные на себя презрительные взгляды, чувствую, но ничего не могу сделать, чтобы себя защитить, потому что сейчас все мои силы направлены только на то, чтобы ноги не подкосились и я не упала бесчувственным кулем прямо под ноги женщины, смешавшей меня с грязью, и всех этих зевак.
Но насколько меня хватит? Я сейчас…
‒ ДОВОЛЬНО.
59. Демьян
— …бесчувственная кобыла! Сидишь вон у себя в кабинете в костюмчике, деньги зашибаешь, директором стала ‒ а денег на
