– Да, – ответила она. Арлетта как-то упоминала о нем.
– Ну, так вот. Это невероятная честь. Я, к примеру, не помню больше никого из артистов ЭНСА, которые бы удостоились такого предложения.
Клуб, объяснил он, находится на приморском проспекте Корниш в очень выгодном месте, рядом с отелем «Сесиль». До войны там выступали знаменитые артисты: Джанго Рейнхардт[89], Морис Шевалье[90], Асмахан[91]. Слышала ли Саба про Тину Roje? Нет, не слышала, но все равно ее сердце учащенно забилось от восторга.
– У кого я должна получить разрешение?
– Ни у кого, – ответил он. – Предоставь это нам. Все улажено. Но в какой-то момент, если все пойдет так, как мы надеемся, тебя попросят пойти на банкет в дом Озана. Он любит устраивать банкеты и вечеринки и захочет похвастаться тобой. Как я слышал, у него потрясающий дом, прямо как из «Тысячи и одной ночи». К нему на ужин явятся важные персоны, и ты споешь пару песен.
– Пару песен? – переспросила она. У нее похолодело под ложечкой. – Там будет кто-то еще? Я имею в виду, из наших артистов. – Они стали для нее уже как родные.
– Нет, только мадам Элоиза – хозяйка гардеробной из Каира. Она временно переехала в Александрию. Кажется, она держит или держала маленький бутик в районе Корниш. Я договорился, чтобы какая-нибудь из ее подруг стала тебе на это время компаньонкой. Мадам Элоиза – прелестная дама и позаботится о тебе. Она знает и мистера Озана, только не очень хорошо.
– А она в курсе? Ну, про меня?
– Нет. Твоя легенда такова: тебе дали двухнедельный отпуск для работы на радио и попросили спеть для мистера Озана. Я уже рассказывал ей, какая ты талантливая. – Он искренне улыбнулся; казалось, он был в таком же восторге, как и она.
– Спасибо. – Она почти не слушала его. – Значит, мне просто надо будет спеть в клубе и на этом ужине?
– Да, это все. – Он допил сок и поставил стакан на стол. – Для нас в данный момент важнее всего ужин – на нем будут присутствовать люди бизнеса, политики, родственники королевской семьи, сильные мира сего. Твоя задача – разбросать свои сети и спеть.
– Разбросать сети? Как это?
– Ну, знакомиться с гостями, очаровывать их. Мужчины любят распустить хвост перед красивыми девушками. Мы не просим тебя, чтобы ты стала такой, как Мата Хари, но если кто-то из гостей обронит полезную для нас информацию… Асмахан, великолепная сирийская певица, по слухам, связана с двумя немецкими офицерами высокого ранга. Конечно, у Озана ее, скорее всего, не будет.
– И это все?
– На данный момент да. – Он стал убирать бумаги в портфель. – Позже может появиться еще одна работа, более сложная. Пока я не хочу о ней говорить, так что… – На его лице снова включилась веселая улыбка. – У тебя есть еще какие-то вопросы ко мне?
– Да. Можно со мной поедет Арлетта? Она очень преданная и трудолюбивая. Ведь это будет выглядеть более естественно, тем более что она знакома с мистером Озаном.
По лицу Клива пробежала тень – то ли раздражения, то ли нетерпения, Саба не поняла.
– Мы уже обсуждали это, – напомнил он. – Арлетта не умеет петь по-турецки, верно? Ведь ты подкупила Озана именно этим, – шепнул он с озорной улыбкой. – Если честно, то, на мой вкус, она вообще не умеет петь.
– Я не согласна, – возразила Саба, но в душе с болью поняла, что он имел в виду. – Мужчины любят ее.
– Даже слишком любят, – ухмыльнулся он. – Дело в репутации, если ты понимаешь, о чем я.
– Как это?
Он пристально посмотрел на нее.
– Ну, ты уже должна понимать.
– Я не понимаю.
– Не смотри на меня так сердито. Жизненный факт, что такие красивые девушки, как ты, получают больше предложений. Это не означает, что они там какие-то порочные, развратные, просто им больше везет. Кто-то из них способен устоять против соблазнов, кто-то нет, но в нашем случае… – его игривый тон исчез, голос перешел почти на шепот, – очень важно рискнуть.
Он поморщился, потому что прямо над ними низко пролетел бомбардировщик, заглушив его следующую фразу.
– Я считаю, что из вежливости надо поскорее дать ответ Озану. – За окном пролетела стая птиц. – Кажется, это коршуны, – сказал Клив. – Отвратительные существа. Бог знает, что они тут делают… Да, кстати, мадам Элоиза опять согласилась дать на вечер свои платья, а Бэгли порепетирует с тобой и поставит тебе мелодии. Он с восторгом узнал о твоем возможном выступлении в «Золотой Лошади». В нашем маленьком мирке такие чудеса случаются редко.
– Да, верно. – Ее захлестнула новая волна восторга – что ж, может, все не так плохо? – Значит, вопрос улажен?
– Да. Могу ли я предположить, что ты согласна?
– Конечно, – ответила Саба, пытаясь казаться спокойной и собранной. Но в этот момент одна из птиц пронзительно заорала, и Саба вздрогнула. – Когда мы с тобой увидимся?
– В августе. В Александрии. Иншалла[92].
Он попрощался с ней, вежливо прикоснувшись к своей шляпе, и сказал, что будет в этот день записывать для потомков замечательного композитора и музыканта Мохаммеда эль-Касабги. Конечно, добавил он с сожалением, это не та музыка, которую можно транслировать для армии, – там предпочитают сентиментальные песенки. Но такая музыка помогает не сойти с ума.
Саба вернулась в лагерь и шла к своей палатке, размышляя, можно ли умереть от восторга. Клив намекнул, что ее выступление на вечеринке у Озана, возможно, поможет изменить ход войны. Какая мысль! Она представила, как радостно засмеется ее мать, а отец извинится со слезами на глазах… Да, на ее месте любая певица гордилась бы таким успехом!
А еще Дом. Ведь он тоже находится рядом с Александрией. Во время беседы с Кливом она постоянно думала об этом. Надо только сообразить, как им встречаться, чтобы это не было слишком опасно для них обоих.
В таких раздумьях она почти дошла до палатки, когда увидела, как в небо взлетела хищная птица, унося в клюве связку украденных сосисок.
Потом ей снова стало тревожно.
Клив предупредил ее, чтобы она никому не говорила, зачем поедет в Александрию. Так что же ей сказать Дому? Она не из тех, кто любит или умеет лгать, – мама как-то даже пошутила, что Саба всегда сигналит о своем обмане, потому что загораживает в это время правой рукой правый глаз, как одна из тех обезьянок – мол, «ничего не вижу». Но ведь она дала Кливу слово. Значит, будет стараться.
Арлетта стирала в брезентовом тазу голубую шелковую ночнушку.
– Дорогая моя девочка! – Она заключила Сабу в свои мыльные объятья. – Где тебя носило? Я уже начала волноваться. У меня кошки на душе скребли.
– А ты их накорми, и они успокоятся, – пошутила Саба, чмокнув подругу в лоб.
