джинсах.
«Зачахла от неразделённой любви» пронеслось в голове. И правда, аппетит что-то не очень. Три недели скучала по Миллеру и ждала какой-нибудь гадости от Теплова, наверное, в этом причина.
— Покажешь, где ваша спальня?
Киваю и неуклюже поднимаюсь с кресла. Через гостиную идём к лестнице и поднимаемся на второй этаж в гостевое крыло. Я пропускаю Алекса в свою комнату и включаю торшер. В нём неяркая лампа и оранжевый абажур, которые создают очень уютную атмосферу.
Александр осматривается. Видит в углу кроватку и идёт к ней.
Вообще, мы часто с Никой спим вместе на кровати. Может, это и противоречит рекомендациям педиатров, но я не могу ничего с собой поделать — спокойно сплю только в обнимку с дочкой.
Проскальзывает мысль о том, что сегодня на этой большой кровати со мной будет кто-то другой. И мигом бросает в жар.
Очнись, Милена! Он за три недели ни разу даже не намекнул на что-то большее, чем воспитание общего ребёнка. И не поцеловал при встрече. Что вполне ожидаемо.
Сажусь на кровать и наблюдаю, как папа снова баюкает дочь, склонившись над кроваткой. Гладит её и что-то нашёптывает.
Через пару минут малышка затихает. Алекс подходит ко мне, но не садится рядом. Снимает кофту, кладёт её на спинку кресла напротив и опускается в него. Выглядит при этом словно великан в жилище лилипута. Я в этом кресле и заснуть могу, свернувшись клубком, а он еле поместился.
Если Ника пойдёт в отца, она обгонит меня в росте уже годам к двенадцати.
Мы смотрим друг на друга, будто пытаясь прочесть мысли. Я бы решилась заговорить первой, но не находятся правильные слова.
— Хотел тебе рассказать про то интервью.
То интервью, которое послужило катализатором моего припадка. С большим трудом сдерживаюсь, чтобы не начать извиняться. Но я уже достаточно наговорила. Он знает, что я знаю. Об этом гудит вся блогерская братия по обе стороны российско-финляндской границы. Но нужно сперва выслушать. Поэтому молча киваю.
— Всё то, что писала пресса обо мне и Адель — ложь. Я не посчитал нужным заново рассказывать тебе о своём прошлом в подробностях, а зря. Если бы знал, что ты всерьёз считаешь меня садистом и насильником, мы обязательно поговорили бы об этом и всё прояснили.
«Садист» и «насильник» ещё не самые плохие слова, которыми я его называла в пылу ссоры. Как же стыдно теперь.
Он смотрит прямо мне в глаза. В его взгляде арктический холод, и моё сердце замирает, а руки мгновенно леденеют.
— Это из-за таблеток. Всё, что я тогда наговорила…
— Ты могла бы рассказать мне о своих страхах. Я бы тебя не трогал, дал столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы привыкнуть. Но ты терпела из-за дочери. Кто я, по-твоему? Монстр, который может забрать у матери ребёнка просто потому, что с кузеном не в ладах? Кто вообще эту чушь вложил тебе в голову?! Не отвечай, и так понятно.
— Я не понимала, кому можно верить.
— Знай вот что — для меня нет ничего важнее Никиного счастья. Я не претендую на единоличную опеку. Ты можешь рассчитывать на любую мою помощь. Для этого нужно просто попросить. Единственное, на чем я настаиваю — обсуждать со мной все важные вопросы и держать в курсе ваших дел.
Ответить ничего не могу, только киваю. Алекс протягивает руку и сжимает мою ладонь.
— Я поговорил с твоим врачом. И он объяснил мне мою ошибку. Нельзя было на тебя давить.
Алекс произносит слова тихим, обволакивающим голосом. Чувственно гладит мою ладонь, посылая волны тепла по всему телу.
— Попытки снова сблизиться закономерно вызвали у тебя отторжение и панику. Я понял, что воспоминания могут вернуться обрывками, а могут не вернуться совсем. И ты после пережитого, вероятно, уже не станешь прежней. Как и твоё отношение ко мне. Поэтому предлагаю отпустить прошлое и попробовать начать всё заново. Сконцентрируемся на том, что нас объединяет — на нашей дочери.
Я не вполне понимаю, что значит «начать заново»? Но самое главное — что он здесь, со мной. И он мне вовсе не посторонний, это точно.
— Хорошо. Давай начнём заново.
Он подносит мою руку к губам и легонько целует пальцы. Вздрагиваю от неожиданности и от того, как это приятно! После того нашего безумства на кухонном столе этот целомудренный поцелуй мог бы показался незначительным, но у меня бабочки порхают в животе.
Мы синхронно поднимаемся. Алекс несколько секунд смотрит на меня сверху вниз, блуждая взглядом по лицу. Мне кажется, что вот-вот поцелует, но нет. Он разжимает пальцы, выпуская мою ладонь.
— Ты надолго вернулся в
