удачу. Сама сделала! Там мантры всякие. написаны..
Его жене я и в самом деле когда–то помог.
Правда, они тогда были ещё не знакомы.
Она такая...
Отлетевшая была чутка.
Связалась не с тем парнем и он, пытаясь откосить от срока, подставил её.
А девочка – дурочка.
Молодая совсем, доверчивая, влюблённая.
И спокойно могла бы сесть на лет восемь, если б кому–то хотелось скорей закрыть дело.
Но по итогу – разобрались.
– Карма... – комментирую раздраженно. – Ну что за бред вообще, Маркарян?
– Чё, выбросить?
– Да ставь... – отвожу взгляд.
– Куда?
– На стол, куда ещё?
– А поджечь? Тут курильница и специальные благовония... Тоже авторские!
Поворачиваюсь.
Молча смотрю на него в упор.
– Понял – выпрямляется. – Поезд–Ростов–Крематорий. Я пошел.
Киваю.
И, закончив с делами, выхожу из кабинета, направляясь, наконец, домой.
Сев машину, заезжаю в кондитерскую недалеко от работы, чтобы взять девочкам чего–нибудь вкусного.
Себе – привычно беру кофе, чтобы прогнать сон.
– Хорошего вечера! – желает знакомый парень–бариста.
– И тебе... – выхожу с пакетом на улицу.
Вокруг серо. Слякотно. Темно...
И я уже собираюсь завернуть к машине, но торможу.
– Привет... Ты здесь один, мальчик? – улавливаю вдруг чей–то елейный голос.
– Здвасьте! Неть! Мама в магазин пошва!
Слышу, как скрипят старые качели.
И это звук навевает эпизод из фильма ужасов.
– А как тебя зовут, мальчик? Краси–ивый мальчик... – тянет голос одобрительно.
По позвоночнику вверх пробегает колючий озноб.
Останавливаюсь, прислушиваясь.
Я много раз слышал этот особый, приторный тон...
Он гораздо страшнее любого фильма.
Но мальчик этого пока не понимает...
– Пватон! – отвечает радостно.
И снова противный звук скрипящих качелей...
И нет.
Я не думаю, что добрый дядя решил от скуки поговорить с пацаном.
В какой–нибудь параллельной Вселенной такое может быть.
Но в моей – это всегда плохой знак.
Выглядываю из–за угла.
Кофейня находится во дворе, между многоэтажками.
За поворотом – уже закрытое отделение почты, напротив него – продуктовый и детская площадка.
Пацан раскачивается на старых качелях, а мужик стоит спиной ко мне буквально в паре метров.
– Платон... Ты же добрый мальчик, да, Платон? – вкрадчиво.
– Ну... Мама, вообще, гово–ит, что да! – отвечает хвастливо.
Ребёнок коверкает слова так же, как моя Лиса.
И я мысленно торможу себя, стараясь не включать эмоции...
Я успею перехватить его в любой момент, но, если вмешаюсь сейчас, – ничего толкового не выйдет.
"Хороший дядя" посидит несколько дней в изоляторе и выйдет на свободу.
Нет оснований для реального срока!
А если лишить его жертвы сейчас и отпустить на волю, он от злости отыграется потом на ком–то другом.
И жести будет гораздо больше...
У них всегда так.
Поэтому включаю на телефоне камеру и начинаю снимать исподтишка, выжидая нужный момент.
Давай...
Давай, сука, говори!
Наговаривай себе на срок!
– Как хорошо, что я тебя встретил, добрый мальчик! Поможешь мне донести этот пакет до машины?
– А он чё, тяжёвый у вас?!
– Нет, что ты... Просто у меня рука сломана. Больно самому держать.
– Не могу! Меня мама будет вугать... Она запвещает азгова–ивать с незнакомцами!
– Мама не будет ругать доброго мальчика – уговаривает мягко. – Наоборот. Мама расстроится, если ты мне не поможешь. Иди сюда...
– Но...
– Или ты хочешь, чтобы мама плакала? – начинает давить. – Никто не любит непослушных мальчиков!
И пацан, оглядываясь на магазин, всё–таки идет к мужику.
Мелкий совсем.
Пухлые щеки, огромные глаза.
На голове – балаклава с плюшевыми шипами от лба к затылку, на манер динозавра.
И от мысли, что завтра эта балаклава могла оказаться вещ.доком, – херово до тошноты.
Не получается не включать эмоции...
Иду за ними следом к парковке.
Одновременно прибавляем шаг...
И, когда пацан вдруг начинает капризничать, успеваю заснять, как его теперь силой тащат за шкирку.
Да!
Вот это уже на срок тянет!
– Стоять! Полиция! – кричу, срываясь с места.
Но мужик, конечно, не останавливается.
Он тут же отталкивает пацана на снег и, ускоряется, пытаясь скрыться.
Мгновение!
И я уже выкручиваю его руку до хруста.
– Сказал же, сука, стоять! – жестко впечатываю мордой в асфальт. – А ты бежишь...
Не сдержавшись, бью черта по яйцам со всей дури.
– Видишь? – цежу сквозь зубы. – Никто не любит непослушных мальчиков!
И ударяю снова...
А потом – сдаю его своим парням, который приезжают буквально через три минуты после вызова.
Как там....
Карма, да?
А можно я её лучше такими делами подчищать буду?
Смотрю, как черта уводят в бобик...
– Он мне ребра сломал... – стонет пискляво.
Что ж.
Будем надеяться, что бог – добрый, но не слишком порядочный парень.
И где–нибудь наверху мне всё это зачтется.
Ну а пока...
Отменяется семейный вечер. Придётся возвращаться на работу.
Глава 45 Парадокс
Василиса
– "Это павадокс. Пава–е–ви–а ви–а–ви–ви... "
Лиса ходит по кухне, пританцовывая с половником в руках и подпевая под музыку.
– "Ай–яй–яй. Чтобы я ни нёс, а выходить анома–мия".
Щеки у неё в муке, на голове – белый, поварской колпак.
Готовим с ней пончики...
Она помогала месить для них тесто и делать медовый сироп, а я теперь их жарю.
– Мам! – останавливается вдруг резко.
И, зажав рукой половник, теребит беспокойно пальчики.
Убавляю звук.
– Ау.
– А ты как думаешь, я вкусно мёдик ваз–мешава?
– Думаю, очень – улыбаюсь.
Летит в комнату.
Притаскивает оттуда красную, жестяную коробку из под печенья.
– А можно Есении Оеговне сюда пончики повожим... Ага? И завтва отнесём!
– Конечно! Первый готов...
– Ой. Его надо будет папе! – суетливо заползает на стул.
Стоит рядом, положил свою ладонь мне на локоть.
С интересом заглядывает в сотейник.
