чашки.
— Как — то это неправильно.
— Неправильно так жить, как она. А мы лишь дали ей то, что она хочет. Можно сказать подарили новую жизнь.
— Как ты быстро все организовал.
— Связи, малышка, — к себе подзывает, а я полотенце в него бросаю.
— Ты жестокий!
— Жестоко тебя на таком сроке по подворотням таскать. Бля, какая ты охуенная в этом платье, — нагло берет и просто лезет в лифчик, сжимает и без того чувствительные соски.
Только слышит шум и отскакивает.
— Папа, а можно мультики? — хлопает глазками Камила, а мы смеемся. Порой так сложно отказать этой девчонке. На пороге комнаты стоит угрюмый Лева.
— Можно, смотрите.
— Лев, ты кушать хочешь?
— А мама где?
— Она… В общем она уехала. За тобой приедет отец. Помнишь его?
— Какой из них.
— Который Александр, — опережает меня Костя и кивает на дверь кабинета. — Пойдем, перетрем.
Они уходят, а Милка ко мне бросается.
— А если Леву заберет папа, я его больше не увижу?
— Увидишь конечно. Будем к бабушке приезжать, а он там будет жить.
— Правда?
— Конечно, — успокаиваю нашу тревожную девочку, поглаживая по светлым волосикам.
— Точно?
— Точно.
— Пойду у него спрошу еще, — бежит она в кабинет и скрывается в его полумраке. Мне так жалко Леву. Он ведь не виноват, что вышло именно так. Никто не виноват. Даже Катя. Просто она вот такая.
Лева еще серьезнее, чем прежде, выходит из кабинета и идет за Милой. В свои девять он выглядит гораздо старше.
Я сажусь допивать свой чай и съесть наконец пасту, что уже остыла. Слышу шаги позади и опускаю вилку. Обнимаю руками мужа, пока он опускает подбородок мне на плечо.
— Тяжелый мальчик, — обнимает он меня, руки на живот опускает. Наш Антоша тут же чувствует папку и сильно толкается, причиняя дискомфорт. — Футболист походу.
— Ага. Ты еще злишься?
— Отпустило немного, но выебать тебя хочу жестко.
— Когда дети спать лягут, можешь, что хочешь делать.
— Что хочу?
— А что ты хочешь? — спрашиваю осторожно, а он, этот дьявол, прикусывает мое ушко и шепчет, причиняя почти боль от электрических разрядов, что стреляют по всему телу.
— Я покажу. После отбоя.
Я пихаю его плечом, а он смеется, берет телефон. Кажется уже приехали за Левой. Быстро Саша. Наверное был недалеко.
* * *
Лето выдалось на удивление жарким. Я как только родила, тут же попросилась к тете Свете. Она конечно не самый радушный человек, но приняла нас хорошо. Камила вообще считает ее добрейшей старушкой. А ее мужа называет дедушкой. Камила уже нашла дом, в котором живет Лева и теперь активно его терроризирует. Сын Кати, хоть немного пришедший в себя вроде и не против. Не выгоняет, дает с собой играть. Костя пока следит за ними, я беру сына в переноску и иду искать наше место. То самое, с которого все началось. Пока иду, втягиваю ошеломительно приятные запахи травы свежей, дерева и земли, а вскоре уже вижу и пятно прудика, возле которого когда — то загадала желание. Он было неправильным. Я хотела выйти замуж за Костю, но не понимала, что это далеко не то, что сделает меня счастливой.
Второй раз мы поженились громко. После рождения Камилы, в чудесном платье в парке, который стал нашей постоянной работой и увлечением.
Я наконец дохожу до нужного места, стелю пеленку и укладываю спящего Антошку прямо на траву. Он так сладко причмокивает, что меня тянет улыбаться. Еще не видно, но я уверена, что он будет похож на меня так же, как Камила похожа на меня.
Пока малыш спит, я снимаю сандали и окунаю пальчики в еще влажную траву. Вздрагиваю от удовольствия. Как же это приятно. Ложусь на спину, рукой трогая спинку Антона. Закрываю глаза. Буквально на минуту.
Просыпаюсь от прикосновения к своей груди. Рука тут же дергатся и я заезжаю Косте по щеке.
— Прости! Что ж ты подкрадываешься!
— Ну а что ты лежишь, титьки выкатила, — садится он рядом, прикрывая мое богатство. Или его. Ему то они больше нужны. Он так часто их мнет, что молоко всегда есть из-за массажа.
Костя отворачивается, смотря на воду, сам откидывается на траву и тянет меня на себя
— Что ты, — но спрашивать глупо, потому что его шорты сползают, как и полоска трусиков под платьем. Вздыхаю, упирая руки в грудь Кости. — Нельзя, ну ты же знаешь…
— Да знаю, твою мать, но поелозить на члене ты можешь.
Я радостно киваю, тут же поднимая платье выше и старясь как можно изящнее снять трусы. Получается с трудом. Но как только промежность обдувает мягким ветерком, я хватаюсь за член Кости, опускаю его на живот и принимаюсь клитором ласкать его вверх-вниз. Все быстрее и быстрее, чувствуя нарастающее возбуждение. И оно буквально сражает, когда губы Кости впились в мою грудь, принялись активно посасывать, снося все мыслимые и немыслимые запреты. Я скольжу на члене все быстрее, пока оргазм не скручивает спираль внутри живота, а между ног все не покрывается все липкой, горячей влагой.
Костя широко улыбается, потянув меня к себе за соски. Я ахаю, но ложусь сверху, нежась в его тесных обьятиях. Лежим мы так долго, умиротворенные и сонные, слушая стрекот цыкад и дыхание сына, что лежит рядом и не вкурсе какому разврату предавались его родители.
— Кстати о родителях.
— Кстати? — Костя хмурится, а я перекатываюсь на спину и сажусь.
— Что там с Катей. Когда она вернется на Россию.
— А как она вернется без загран паспорта. Да ей и там хорошо. По последним сообщениям она устроилась рабоать в отель горничной.
— Это жестоко, Кость.
— А я и буду жестоким ко всем, кто хоть сколько — то твой покой нарушает. Давай лучше поговорим о чем — то более приятном. Как тебе-то место?
— Красивое до дрожи. Когда вы начнете там строительство.
— Думаю через месяц. Я хочу пока там пожить. Ты как?
— Да мне какая разница, где жить. Главное, чтобы с тобой рядом, — фыркаю я, чувствуя как от касаний Кости в теле поднимается новая волна возбуждения. Костя словно чувствует это, переворачивает меня на спину и сверху прижимает.
— Ты помнишь, что нам нельзя, — шепчу я, пока он стекает по моему телу, расставляя мои ноги в развратную позу, тут же скользнув по влажным лепесткам пальцами.
— Жду не дождусь, когда станет можно и я выебу тебя как сучку, а пока, — подтягивает он к себе мои бедра, врезаясь языком в мягкий центр межножья, заставляя меня выстанывать свое имя, заставляя забывать растрворяться в
