им.
Зато Дан — да. Властно раздвигает мне ноги, на что я сильно прикусываю губу. Мне немного неловко: в таком положении ещё ни перед кем не была. А сейчас со мной не просто кто-то, а он…
Но всё рано поддаюсь, тут же падая обратно на кровать, потому что он чуть прикусывает кожу моего бедра, зацеловывая ногу и дальше. Снова оставляет следы… Касается губами и языком так, что я не сдерживаю стона. Не думала, что и там может быть так чувствительно… А Дан ещё и дыханием периодически обдаёт, точно считывая, что от этого полувоздействия меня накрывает ещё сильнее. Остро так, на грани — когда он то грубыми поцелуями мне кожу засасывает, то едва гладит губами, совсем чуть соприкасаясь.
Одуряющий контраст. И всё это совсем рядом с самым интимным местом, где уже бесстыдно мокро.
И Дан это явно замечает, довольно хмыкнув. Пальцами собирает влагу, размазывает там же, а меня как током бьёт от того, что он так неожиданно касается между ног. Чуть шлёпает, и я снова стону.
А Дан смотрит на меня, словно впитывая мои эмоции. Хищный взгляд… Дикий, жадный.
И, видимо, нас обоих накаляет от этого, потому что Дан всё-таки тянется к упаковке с презервативом. И штаны снимает…
Да, трусов там нет. И я не в первый раз вижу этот член, но именно сейчас у меня аж пальцы на ногах поджимаются при мысли, что он вот-вот проникнет в меня.
И, судя по всему, медлить с этим Дан не собирается. Быстро раскатывает презерватив по члену, усмехнувшись усикам. А потом тут же оказывается надо мной, нависая и удерживаясь на руках.
Его член я при этом прекрасно чувствую. Остро, до сильнее пробирающей дрожи… Горячий, твёрдый, большой.
Провожу руками по плечам Дана, не сразу решившись посмотреть на него сейчас. Сглатываю, когда снова окунаюсь в черноту его глаз — и не думала, что они могут настолько темнеть. И при этом столько всего в себе отражать.
— Не думала, что получится тебя разбудить, — в неловкости заговариваю, не особо перебирая, о чём. Лишь бы об отвлечённом, а не о том, что его член уже фактически у меня между ног, где слишком влажно и горячо. — Ты крепко спишь.
Дан усмехается, повернув голову так, чтобы видеть, как мои руки сами собой довольно увлечённо ведут по его бицепсам. Вверх-вниз… Исследуют его мышцы, впитывают их жар, скользнув и к груди…
— Ты тоже, — Дан всё-таки поддерживает мою тему: хрипло, не сразу. — Я помню.
— В этом мы похожи, — издаю неловкий смешок.
Который, впрочем, тут же превращается в стон, потому что Дан теперь опирается одной рукой, вторую опуская между нами, ведя ею мне по телу и останавливаясь именно там, где чувствительнее всего. Чуть надавливает на клитор…
— Не только в этом, — при этом утверждает как-то коварно.
И я не могу толком осмыслить, о чём это он. Потому что следующую секунду Дан уже берёт член, направляя его в меня.
Вгоняет резким толчком. Сразу мощно. На всю глубину. И почти сразу двигается, но тут же замирает, когда я издаю непроизвольный визг.
Слишком сильно… Аж простреливает меня всю. Сдержаться нет сил, но я уверена, что Дан останавливается не из-за моего звука, который запросто можно было считать за крик от удовольствия.
Можно было бы. Только вот Дан явно так не воспринимает, ещё и сдерживая меня, сильно сжав; когда пытаюсь продолжить движение. Чтобы не понял, что мне больно.
Дура! Всё он понял. Вижу это по его ошеломлённому растерянному и почти отчаянному взгляду.
— Ты… девственница? — совсем тихо, вглядываясь мне в глаза, спрашивает.
Сглатываю. Теперь уж нет смысла отрицать…
— Уже нет, — неуклюже отшучиваюсь.
Цепляюсь Дану в плечи, но увы — он резко выходит из меня, и, нахмурившись, смотрит на кровь на презервативе. А я замираю в напряжении, боясь, что он поймёт причину, по которой я ему не сказала сразу.
Я ведь вижу его состояние…
Ему совсем не всё равно. Он непривычно растерян, почти разбит. И я даже могу не спрашивать, почему — потому что помнит тот мой крик и теперь думает, что мне было слишком больно.
По факту да, не сказать, что это было не так. Но эти ощущения как-то разом на задний план отступают, когда понимаю, что сама же испортила себе первый раз молчанием. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что лишение девственности при любом раскладе не самый приятный процесс — но ведь вижу по взгляду Дана, что не считает так. Хотел бы иначе.
И от этого вдвойне стыдно за свои подсознательные недавние мысли. Как вспомню, почему ему не сказала, так тяжесть в груди появляется неприятная. Теперь мне меньше всего хочется, чтобы Дан это узнал. Он такого не заслуживает…
Но всё-таки спрашивает:
— Почему ты мне не сказала? Я был бы… — сжимает челюсть, отведя взгляд. — Сдержаннее.
Ну вот… Его слова — лишнее подтверждение тому, насколько абсурдны были мои мысли. И почему осознание накрывает меня только сейчас?
Я была готова отдать ему девственность, но не раскрыть сердце. Получается, это так. По какой ещё причине я запрещала себе поверить, что Дану от меня нужен далеко не только секс?
Я ведь не сказала ему про девственность, потому что думала, что после того, как у нас всё случится, он может остыть ко мне. Правда допускала, что Дан настолько взялся за меня, просто желая затащить в постель. Несмотря на все его поступки, как будто внушала себе именно это… Готовилась только к такому исходу. Крутила в голове слова Макса, что Дан привык побеждать, напоминала, как Филатов всего остального так же самозабвенно и настойчиво добивался…
И ладно бы мои страхи. Но тут не только они — я, получается, недооценивала Дана. Поверхностным каким-то его в своём сознании рисовала просто потому, что боялась обжечься.
Хорошо хоть совсем подонком его не считала — а потому и думала, что девственницу может не захотеть, мол, слишком серьёзный шаг, тут по любви надо. А мне это не подходило… Я хотела секса. Уже свыклась с тем, что при любом раскладе хочу этот опыт именно с ним. Боялась, что Дан сольётся, узнав… И что я останусь только с воспоминаниями о наших поцелуях и свиданиях.
М-да, чем больше вспоминаю ход своих мыслей, тем более абсурдными они кажутся. Ужасно глупые.
Ещё и пауза затягивается. И Дан всё более напряжённый. Чуть тянется ко мне, но стопорит себя, хмурясь. Даже не догадываюсь, что у него
