– Эй. Что происходит? – Я понятия не имею, как так получилось.
Найэль ничего не говорит. Просто сжимает губы и идет к другой стороне грузовика.
– Я что-то не то сказал? - Я прокручиваю в голове все, что сказал, но не могу понять, что заставило ее оттолкнуть меня.
– Мы можем купить мороженого? – спрашивает Найэль перед тем, как залезть в грузовик.
Я сажусь в грузовик и закрываю дверь. – Ты не собираешься рассказать мне, не так ли?
Найэль трясет головой. – Мне просто нужно немного мороженого.
– Хорошо. Давай купим мороженого, – уступаю я, решая не давить на нее. – От него становится лучше, верно?
Она натянуто смеется. – Верно.
Я не знаю, из-за чего Найэль чуть не расплакалась, но как только мы сворачиваем к киоску с мороженым, она снова полна жизни и беззаботна, как будто ничто ее не волновало.
Я не придумал, как заставить ее рассказать мне все, что она не хотела, чтобы я знал. Мне нравится Найэль такая, какая она есть, несмотря на то, что я не знаю, почему она стала такой. И я на самом деле не уверен, что хочу знать больше. Я скорее позволил бы ей быть той, кем она хочет быть.
* * *
Оставшаяся часть недели проходит слишком быстро, и завтра утром я должен лететь в Орегон, чтобы провести Рождество в кругу семьи.
– Расскажи еще раз о своей семье, – просит Найэль, сидя рядом со мной с миской попкорна и коробкой арахиса. – Твоя мама одна из… шести детей?
– Семи, – поправляю ее я. – Она родилась второй. Для удобства мы говорим, что есть два дяди, один из которых на два года старше, а другой на два года младше моей мамы, и три тети, которые родились с разницей в два года. Ну, и Зак. Он – ошибка.
– Кэл, это ужасно, – ругает меня она.
– Ну да. Он на 11 лет младше моей тети Элен. Он всего лишь на год старше моего брата Шона. Никто не ждал его появления.
– Ты в его дом собираешься завтра ехать?
– Да. Раньше это был дом, где они всей семьей проводили каникулы. Но сейчас там живет Зак. Одна половина моей семьи приезжает туда, а другая половина – к моей тете Ливии в Огайо. Каждый год мы меняемся. Только так можно собрать всю семью под одной крышей.
– Я бы хотела иметь большую семью, – говорит она, поднимая глаза так, как будто может себе это представить.
– Ты можешь одолжить мою в любое время.
Найэль запихивает в рот целую горсть попкорна и добавляет сверху арахис.
Я смотрю на нее с отвращением. – Это не может быть вкусно.
– Это самая лучшая вещь после мороженого и сахарной глазури, – заявляет Найэль. – Дай руку.
Я неохотно подчиняюсь. Она кладет в мою ладонь небольшое количество попкорна и пару орешков. Я недоверчиво кладу все это себе в рот.
– Ммм, – говорю я, приятно удивившись. – Лучше, чем чипсы, политые шоколадом. Они были отвратительны.
Найэль смеется.
– Ничего, что ты остаешься у Элейн? Я оставлю тебе ключ, если ты захочешь вернуться сюда.
– Не надо. Все замечательно. Мы кое-что запланировали. - Она сжимает кулаки, и ее глаза светятся так, как это бывает, когда она едва сдерживает волнение. – У нее есть чердак со старинной одеждой. Мне давно пора на чаепитие.
– Я никогда не смогу сказать то же самое про себя.
Найэль улыбается. – Да, ты всегда исчезал, когда мы собирали цветы. - Она запихивает в рот еще больше попкорна.
Я пытаюсь не реагировать. Я пытаюсь, черт возьми, пропустить эту фразу мимо ушей. Но я не могу.
– Ты помн…
– Ты собираешься снова встречаться с Мишей? Она ждет твоего звонка, – перебивает меня Найэль.
– Что? - Не может быть, чтобы я услышал правильно.
– Миша. Она сказала, что просила тебя позвонить ей, – повторяет Найэль. – Разве ты не порвал с ней из-за того, что она собиралась уехать? Она не уезжает. Так ты позвонишь ей?
– Нет, – отвечаю я быстро. – Я не… Что ты делаешь? Почему ты хочешь, чтобы я позвонил ей? - Я смотрю на нее в полном изумлении. – Серьезно. Ты хочешь, чтобы я… встречался с ней?
– Мне она нравится, – говорит она, пожимая плечами и не обращая внимания на мое шокированное выражение лица.
Мне нужно успокоиться. Я встаю и подхожу к холодильнику, чтобы достать пиво. Выпив полбанки, я спрашиваю со злостью: – Тебе все равно, если я буду с кем-то встречаться?
– Я уеду, Кэл, – отвечает она слишком спокойно и отворачивается. Она говорит таким голосом, когда скрывает все свои эмоции.
У меня такое чувство, будто меня ударили под дых, и я пытаюсь отдышаться. Я выпиваю оставшееся пиво.
– Верно, – отвечаю я. Это все, что я могу сейчас сказать.
– Посмотрим какой-нибудь фильм? – спрашивает она так, как будто ее это не задело. – До того, как я съем весь попкорн?
– Конечно, – говорю я равнодушно и сажусь обратно рядом с ней на диван.
Она права. Она уедет. И то, что между нами происходит, что бы это ни было, это… несомненно, ничего не значит.
Поэтому, когда она ложится на диван и кладет голову мне на колени, я не могу дотронуться до нее. И вместо того, чтобы сказать ей что-нибудь, я освобождаю колени и встаю.
– Думаю, мне надо собрать вещи. Я вылетаю очень рано.
Она странно смотрит на меня и кивает. – Хорошо. Мне сегодня уехать? Я могу попросить Элейн заехать за мной.
– Можешь уехать в любое время, – говорю я, уходя в свою комнату и закрывая за собой дверь. Как только я захожу в комнату, я сжимаю зубы. Я вел себя как придурок, и я знаю это.
Я достаю из шкафа большую спортивную сумку и начинаю запихивать в нее вещи, не задумываясь о том, какую одежду выбираю. Звук телевизора в соседней комнате заставляет меня остановиться. Она не имеет ни малейшего понятия, как ее слова задели меня. Ни единого.
– Кэл? - Найэль заглядывает в комнату. – Ты в порядке?
Ладно, может быть, она что-то понимает.
Я киваю, опуская глаза.
– Я позвонила Элейн. Она уже едет. - Она открывает дверь шире, чтобы войти, и забирает свой рюкзак с кровати.
Я закрываю глаза, пытаясь найти правильные слова.
– Не уезжай. Я не это имел в виду.
– Нет. Все в порядке. В любом случае утром ей будет сложнее приехать.
Найэль выносит рюкзак и чемодан в гостиную. Я бросаю сумку на пол и сажусь на край кровати, хватаясь за голову и пытаясь понять, как убедить ее не уезжать сегодня.
Когда я встаю, Найэль входит в комнату. Мы смотрим друг на друга довольно долго. Она переводит взгляд на пол, печально вздыхая. Затем она хмурит брови. – Что это?
Я поворачиваюсь к шкафу. На полу лежит сложенное письмо и скрученный лист крафт-бумаги. Должно быть, они выпали из шкафа, когда я доставал сумку. Найэль наклоняется, чтобы поднять их. Когда она разворачивает лист, я, наконец, понимаю, что она держит в руках.
