такой чертовски театральный, — пробурчал Сэм.
Щеки Энцо покраснели.
— Да? А ты такой чертовски гомофобный.
Сэм наклонил голову.
— Это признание, красавчик?
Лука подразнил Сэма.
— Хватит. Поздравляю с ребенком, Тейт. Мальчик или девочка?
— Мальчик, — сказал он, все еще протягивая мне руку.
— У него есть имя? — спросил я.
— Астил.
Конечно, он и его жена были слишком особенными, чтобы назвать ребенка Джейком или Питером.
Вздохнув, я взял руку Блэкторна и пожал ее.
Тейт Блэкторн никогда не станет моим другом, но, по-моему, он больше не враг.
30
Тирнан
После полиграфа я зашел в Ферманаг, чтобы выпить пинту Guinness с Финтаном и успокоиться. Я не хотел видеться с Лилой, пока не приведу себя в порядок. В моей голове крутилось много мыслей.
Облегчение. Ярость. Непостижимая кровожадность.
То, что Тейт не был насильником, было и хорошо, и плохо. Мне нужно было покончить с этим ублюдком, кем бы он ни был. Но если это был Анджело, то все стало гораздо сложнее.
Наконец, я затащил свою задницу наверх и открыл дверь. Лила сидела с Иммой на диване. Они обе держали и гладили живот Лилы. Он все еще был почти плоским, но ее грудь явно получила сигнал. Она стала тяжелее и более опухшей, чем раньше. Нежной при малейшем прикосновении.
— Привет! — пискнула Лила, когда я вошел, поспешно встречая меня у двери. Она прижалась своими сладкими губами к моим, обнимая меня за плечи. Я ответил на ее поцелуй, раздраженный тем, как чертовски естественно это было.
— Хорошие новости! — показала она жестами. — Сегодня мы впервые почувствовали ребенка. Он шевелится. Как будто маленькие рыбки плавают в моем животе. Ты должен это почувствовать.
Она схватила мою руку и прижала ее к своему обнаженному животу под розовым топом.
Гнев пронзил мои вены.
Я не хотел иметь ничего общего с этим чертовым ребенком.
Сначала я был к нему равнодушен.
Но это было раньше.
До того, как Лила стала для меня чем-то большим, чем просто деловым партнером.
До того, как я узнал, что ребенок, вероятно, является чистокровным потомком Каморры.
Было возможно — даже вероятно — что Лила была беременна ребенком Анджело. И если это было так, и личность Анджело была раскрыта, я сомневался, что он закончит с пулей в голове.
Скорее всего, Велло воспользуется случаем, чтобы выдать ее за него замуж.
Не то чтобы меня это волновало. Так уж сложилось. В нашем мире не было настоящих союзов. Но мне нужна была Каморра для моих планов с Распутиными. И все. Ничего больше. Ничего меньше.
Ладно. Ладно. Меня это волновало. Это было больно.
Ни в коем случае не смертельно, но...
Скажем так, я больше не был так заинтересован в том, чтобы избавиться от нее.
И Лила была в восторге и готова была лопнуть от счастья, потому что чувствовала в себе ребенка этого идиота. Чертовски фантастично.
— Я ничего не чувствую. — Я вырвал свою руку и зарычал ей в лицо. Лила раскрыла рот, ее голубые глаза блестели от боли и печали.
Я обошел ее и направился на кухню.
— Что на ужин?
Я знал, что она не сможет ответить мне, пока я стою к ней спиной. Я вел себя как мудак, и она ничего не могла с этим поделать. Вся власть была в моих руках.
Тогда почему я чувствовал себя таким... беспокойным?
Если ребенок был от Анджело, у меня была огромная проблема, которую нужно было решить, чтобы удержать эту женщину.
И я пообещал ее семье, что найду ее нападавшего и привлеку его к ответственности.
Ботинки Лилы стучали по полу за моей спиной, и впервые за несколько дней она не приготовила мне тарелку с тем, что приготовила Имма, а скрестила руки и бросила на меня выразительный взгляд.
Игнорируя ее, я снял крышку с кастрюли на плите, взял вилку и съел макароны, стоя.
Она что-то показывала. Я не отрывал взгляда от макарон.
Она вошла в мое поле зрения и выхватила вилку из моей руки.
— В чем твоя проблема?
У меня их было много, и дерьмо, которое она во мне вызвала, было первым в списке.
— Никаких проблем, — сухо ответил я. — Я не против играть в домик, Лила, но не заблуждайся — мне плевать на этого ублюдка в твоем животе. Ты решила его оставить. Я тебя не останавливал. Но не жди, что я буду притворяться, будто это для меня не просто неудобство.
Мои слова заставили ее вздрогнуть, и единственное, что удержало меня от того, чтобы вытащить пистолет и пустить себе пулю в лоб, было мое твердое решение убить Анджело, прежде чем я покину этот мир.
Это был первый раз, когда я действительно ранил Лилу — не напугал и не запугал, а ранил.
И мне это не нравилось.
К счастью, я был обучен преодолевать любую боль и дискомфорт.
— Понятно. — Ее подбородок задрожал, нос покраснел, но она не дала слезам вытечь. Она защитно прижала руку к животу. — Полагаю, это значит, что ты не хочешь знать пол ребенка. Сегодня я получила результаты узи.
Я холодно смотрел на нее, прислонившись к кухонной стойке.
Я хотел сказать «да». Не потому, что мне было не все равно. Черт, конечно, мне было все равно. А потому, что ей было не все равно, и чтобы она почувствовала себя лучше, я был готов почувствовать себя дерьмом. Во всяком случае, в обычной ситуации. Но здесь речь шла не о чувствах. Речь шла о том, чтобы провести черту.
Я не мог себе позволить заботиться.
Она могла уйти завтра, если бы они узнали, что это ребенок Анджело. И я не мог бы винить никого, кроме себя, за то, что я идиот. Потому что красивые итальянские принцессы мафии с уважаемым происхождением не должны были связываться с бедными ирландскими отбросами, которые зарабатывали деньги, управляя публичными домами.
Пустота. Я чувствовал себя настолько пустым, что удивился, что все еще стою на ногах.
— Я приму это как отказ. — Она величественно подняла подбородок.
Я смотрел, как она поворачивается и уходит. С прямой спиной и высоко поднятой головой.
И впервые в жизни я почувствовал боль, которая мне не нравилась.
В ту ночь я превратился в того человека, которым был до того, как она меня зашила.
Перед сном я снял повязку
