возраст и демонстрировать поведение умудренной годами женщины, но, увы, — понятия не имею, что для этого нужно делать.
— Да, — отвечает он, не скрывая по-доброму легкой насмешки. — Ты получила диплом. С отличием. Естественно. — Во мне теплом вспыхивают радость и гордость, к щекам приливает кровь, но я упорно надеюсь, что на лице нет румянца. Влад продолжает: — И да, ты стала журналисткой.
— Правда? — вырываются из меня нетерпеливые уточнения. — Насколько успешной? В какой сфере?
— Ты очень хороша. — Он странно вздыхает. — Может, даже слишком.
— Это плохо? — Я хмурюсь.
Не хватало только выйти замуж за шовиниста! Вдруг стоящий перед мной мужчина уверен, что женщине не нужна работа и единственно подходящая ей среда обитания — кухонный пятачок рядом с плитой? Секундной паузы в разговоре мне хватает, чтобы едва наметившаяся по отношению к Владу оттепель покрылась тонким слоем льда.
— Как ты сразу насупилась! — произносит он наконец, и за непринужденным весельем его слов мне чудится что-то иное, но неясное. — Уже подумала, что я проклятый консерватор и только сплю и вижу тебя босой, беременной и на кухне?
Вот теперь я совершенно точно краснею. Не зная, куда деть наполненные стыдом глаза, я смотрю на собственные руки и не очень изобретательно пытаюсь оправдаться:
— М-м, нет. Просто не понимаю, что ты имеешь в виду под «даже слишком».
Влад недоверчиво фыркает.
— Всего лишь то, что преданность профессии обходится тебе слишком дорого.
— Я все еще не понимаю.
— Ты занимаешься расследованиями, — принимается Влад за объяснения. — Коррупционные схемы, грязные разборки в бизнесе и политике, нечистые на руку менты — твои любимые темы. Ты и немногие твои непродавшиеся коллеги до сих пор лезете туда, куда вам очень, очень настойчиво намекают не лезть. Поверь мне, твои воспоминания даже близко не отражают нынешнего положения дел и уровня опасности. Впрочем… — Я слышу тяжелый вздох. — Уж если риски не пугали тебя при полном знании ситуации, вряд ли они испугают тебя сейчас.
— Хочешь сказать, авария не просто случайность? — В голове стучит.
Я встречаюсь с Владом взглядом и замираю в ожидании его ответа.
Вопреки моим предположениям он отрицательно качает головой.
— Вряд ли. Здесь они не должны были тебя достать. Да и не стали бы, — замечает он словно про себя.
— Кто — «они»?
— Сейчас это неважно, — отмахивается Влад. — Ты все равно ничего не помнишь.
— А ты, — подхватываю я следом, прибавив тону язвительности, — конечно, мне ничего не скажешь?
— Не скажу. По крайней мере сейчас.
— Ха. — У меня нет слов. — И как я должна быть уверена, что мне ничего не угрожает?
— Я гарантирую, что здесь тебе ничего не угрожает, — чеканит Влад.
Меня жесткость его интонаций ничуть не успокаивает.
— То есть ты предлагаешь просто поверить тебе на слово?
— У тебя с этим какие-то проблемы?
— Конечно! — Я осекаюсь. Наверное, не стоило бросать свое недоверие Владу прямо в лицо. — Извини. Но я тебя не помню и не знаю.
— Как обычно подозреваешь меня во всех смертных грехах? — Прежде чем мне удается спросить, когда такое было, он возвращается к сути нашего спора: — Я даю тебе слово, что здесь ты в безопасности.
Глава 4
Озвученный Владом ответ все еще меня не устраивает: безопасность безопасностью, но я хочу знать детали своей недавней жизни. Утаивание информации, на мой взгляд, явно выходит за границы адекватной заботы.
— Хорошо, — произношу я ровно вопреки рвущемуся наружу несогласию. — Мы поговорим об этом позже. Я не могу находиться в неведении. И не хочу.
В выражении лица Влада почти ничего не меняется, но скрыть недовольство полностью ему тем не менее не удается: мне очевидны и напряженность мимики, и тяжесть потемневшего взгляда.
— Не вижу смысла обсуждать то, о чем ты ничего не помнишь, — возражает он. — К тому же, я вряд ли смогу просветить тебя на сто процентов: ты мало говорила о работе.
— Да? — прищуриваюсь я с сомнением. — Почему же ты тогда так уверен, что мне ничего не угрожает, если не в курсе ситуации?
— Я твой муж. Этого мало? — не выдерживает он.
— Не знаю! — Мой голос становится выше. — Я. Не. Знаю. Неужели так трудно понять? Ты мой муж, это я знаю. Но не помню! Я ничего не помню! — выдыхаю я сбивчиво; тревожное буханье поднявшегося к горлу сердца вызывает спазм.
— Прости. — Влад приходит в себя первым и кажется искренне сожалеющим. — Я пытаюсь сделать как лучше, но получается хреново. Ты мне не доверяешь. — Он досадливо хмыкает и перекатывается с пятки на носок, раздумывая. — Не знаю, что с этим делать.
— Да. — Мой гнев постепенно затихает. — Не доверяю. Хуже всего, что в моей жизни — в той, которую я помню, — не было никого, кому я доверяла. У меня нет родных, нет близких друзей — или я сейчас их не помню, — на что прикажешь мне ориентироваться? Каждый проведенный здесь день я пытаюсь об этом не думать, потому что иначе у меня поедет крыша. А если я никогда ничего не вспомню, то… — Меня вновь захлестывает уже до дрожи знакомая паника на грани смертельного отчаяния.
— Кристина, — произносит Влад с удивительной теплотой. Я поднимаю на него растерянный взгляд. — Я все сделаю, чтобы помочь тебе вернуть память. Любые клиники, врачи, лечение — все будет. У меня есть деньги и возможности, ты ни в чем не будешь нуждаться, я обещаю тебе.
Его слова закутывают меня в умиротворяющий кокон. Словно зачарованная я наблюдаю за тем, как Влад подходит ближе и, проигнорировав стоящее у кровати кресло для посетителей, опускается на корточки. Медленно, позволяя мне осознать его намерения, он с осторожностью берет мои вечно холодные ладони в свои, теплые и широкие.
— Но что… что если я никогда ничего не вспомню? — Флер спокойствия покидает меня слишком быстро. — Что будет тогда?
Наши с Владом взгляды пересекаются. Впервые на моей памяти он настолько рядом, что мне удается по-настоящему рассмотреть радужку его глаз — оказывается, вблизи они не такие уж и темные, а скорее редкого дымчато-серого цвета с голубоватым подтоном, — и изучить черты его лица.
Он и правда поразительно красивый мужчина с производящей давящее впечатление внешностью, но именно сейчас в нем нет былой жесткости. В это мгновение я вижу того, кому можно довериться. Думаю, таким его видела та моя версия, что вышла за него замуж.
— Для меня ничего не изменится, — отвечает он на мой вопрос, и в его тоне и правда не уловить сомнения. — Ты останешься моей женой.
Наверняка, теперь стоило бы закончить с
