опускает глаза к планшету и, посматривая в только ему доступные данные, чередуя медицинскую лексику с общечеловеческой, вдается в объяснение моего нынешнего состояния.
Среди многих и многих малопонятных неподготовленному человеку предложений звучат и те, что вселяют надежду: полученные мной при аварии повреждения мозга не столь серьезны, как могли бы быть, шансы на частичное или полное возвращение воспоминаний невелики, но и не равны нулю.
— …Резюмируя, — продолжает доктор Питерсон ровным, полным врачебного спокойствия голосом, — могу сказать, что имеющиеся на сегодняшний день результаты позволяют нам отпустить вас домой уже через пару дней. Наблюдаться придется часто и регулярно, лечение будет непростым и потребует от вас терпения — как от каждого по отдельности, так и от пары. Не буду скрывать: это трудный период, но я уверен, что вы справитесь.
— Так скоро? — не верю я.
Питерсон согласно кивает.
— Не вижу смысла держать вас в больнице круглосуточно: на перевязки вы сможете приезжать, дома вам будет легче вернуться к полноценной жизни. С соблюдением всех рекомендаций, конечно. Мы еще поговорим о вашем лечении более подробно, я дам все рекомендации и контакты психологов для консультаций. А пока мне хотелось вас приободрить. — Он тепло улыбается. Наверное, радость на моем лице отображается с перебоями, потому что доктор Питерсон, противореча своим предыдущим словам, произносит: — Конечно, если вам будет спокойнее, мы можем оставить вас в клинике еще на неделю…
Страх перед грядущей неизвестностью жизни в доме, о котором я ничего не помню, в компании столь же чужого для меня супруга велит мне как можно скорее воспользоваться предоставленной уступкой: здесь, на нейтральной территории, в окружении огромного количества людей ничего не знать о себе как будто проще и безопаснее. Однако я не позволяю себе дать слабину — я никогда не отступаю перед трудностями. Таково мое личное правило. Надеюсь, не изменившееся с годами.
— Нет, — перебиваю я доктора Питерсона со всей нашедшейся уверенностью. — Я буду рада поехать домой.
— Уверена? — Голос Влада кажется встревоженным.
Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с тяжелым, полным не высказанного сомнения взглядом. Уступать ему хочется еще меньше.
— Более чем.
Глава 5
Попрощавшись сначала с доктором и десятью минутами позднее — с Владом, я остаюсь в тревожном обществе пустившихся вскачь мыслей. Дезориентирующий, отчего и успокаивающий туман, что наполнял голову с первой секунды моего пробуждения в этой самой палате, редеет, испаряясь и развеиваясь; завеса ожидающих впереди трудностей приоткрывается шире, чем хотелось бы.
Сейчас можно прекратить притворство и честно признаться: приближающаяся выписка из клиники наводит на меня едва ли не парализующий ужас. Я не готова столкнуться с реальной жизнью, о которой не помню слишком многого.
Как назло, до способных переключить мое внимание занятий — вроде очередного осмотра медсестрой или на худой конец — приема пищи, еще уйма свободного времени. Отвлечься не на что.
О том, чтобы и сегодня навестить Глеба, я тоже не договорилась и теперь невольно гадаю, скоро ли мне предоставится возможность увидеть его вновь, — Влад ушел так стремительно, что задать ему хотя бы несколько вопросов о совместном проживании было невозможно. Он будто намеренно держит меня в гнетущем неведении, раз за разом оставляя место для недосказанности и неизвестности. Хуже всего, я до сих пор не понимаю, что им руководит: непонимание моих переживаний и неумение полноценно коммуницировать или осознанная и обоснованная его собственными мотивами скрытность? Подтвердить или опровергнуть эти страхи некому.
В конце концов я случайно задеваю рукой принесенный Владом бумажный пакет и вспоминаю о телефоне. Распаковка моего долгожданного окна в мир занимает не больше минуты. Легкое движение пальца по сенсорному экрану без единой кнопки — и перед моим взглядом предстают узнаваемые, но значительно изменившиеся иконки знаменитых приложений.
Ведомая любопытством и отчаянной надеждой на чудо: вдруг попасть в собственные аккаунты мне удастся по сохранившимся в памяти логинам и паролям двенадцатилетней давности, — я сразу открываю браузер и вбиваю в поисковую строку название соцсети. Признать абсолютно разгромное поражение приходится уже через четверть часа — ничего не вышло. Мои данные устарели, а соцсети, к тому же, обзавелись двухэтапной системой идентификации пользователя. Без помощи какого-нибудь хакера не пробиться.
Разочаровано вздохнув, я иду другим путем. «Загуглить» саму себя можно без всяких технологических ухищрений. О доступе к личным перепискам, конечно, нужно забыть, однако я надеюсь на фотографии, комментарии и посты — частички забытой мной жизни.
«Гугл» справляется с этим заданием без проблем и предоставляет несколько тысяч результатов за секунду. Тыкнув по первой же ссылке, я радостно вскрикиваю, обнаружив на прогрузившейся странице аватар с собственным лицом. Однако в скором времени мой энтузиазм угасает и сменяется легким разочарованием: все мои соцсети — исключительно рабочего содержания.
Я упорно пролистываю пост за постом, изучаю каждую фотографию, списки «друзей» и «подписчиков», но не нахожу ни малейшей личной информации. Все записи — анонсы моих статей, расследований или интервью.
Даже просматривая их краем глаза, нетрудно понять: в профессиональном плане мне точно есть чем гордиться. Вот только прямо сейчас я не чувствую ни капли радости: все мои вопросы остались без ответа.
Время до выписки проходит быстро, но не слишком продуктивно. Я продолжаю шерстить собственные соцсети и активно изучаю старые-новые технологии — к счастью, освоиться довольно просто.
Свои последние публикации я просматриваю с особым вниманием, стараясь понять, кому бы они пришлись не по нраву настолько, чтобы выкурить меня из родной страны? Вот только ничего грандиозного и взрывоопасного среди опубликованных в моих соцсетях материалов нет.
Разумеется, я не упускаю шанса выяснить побольше о Владе — Покровском Владиславе Игоревиче. Отец — Покровский Игорь Сергеевич, гражданин РФ, бывший депутат и владелец металлургического завода, был замешан в финансовых махинациях и осужден на пять лет, убит в заключении при невыясненных обстоятельствах. Мать — Покровская Светлана Викторовна, гражданка США, после смерти мужа вернулась на родину вместе с сыном и дочерью.
Так я узнаю, что отец Влада давно мертв, а сам Влад — старший брат и в настоящее время единственное публичное лицо в семье Покровских. Однако и о нем сведений ужасного мало. Фотографии с официальных мероприятий, заметки на сайте его компании — и, в общем-то, все. О владельце одной из самых быстрорастущих компаний по кибер-безопасности пишут куда реже, чем о создателях популярных социальных сетей.
В день выписки Влад приезжает за мной довольно поздно, когда я уже начинаю всерьез думать, что обо мне забыли.
— Привет! — произносит он на выдохе, едва открыв дверь в палату. — Прости, я
