но почему-то ноты мне даются. Они застряли у меня в мозгу, и когда я на следующий день поглядел на них, они выглядели точно так же, как и вчера, и я просто запомнил их названия.
Меня так переполняли эмоции, что я едва могла говорить. Ох, Каллен.
– Это… я хотела сказать… если бы я только знала. Если бы я только понимала, какой важной для тебя стала та книга с нотами. Я бы приносила тебе любую, какую бы только смогла заполучить.
Он улыбнулся, и улыбка вышла мягкой, приветливой, но немного грустной.
– Я знаю, ты бы так и сделала. Но синтезатор, поверь мне, он помог мне даже больше, особенно когда у меня начало получаться сопоставлять звуки и ноты. Каким-то образом я слышал, как звучат разные символы, и эти звуки навсегда запечатлевались в моем сознании. Я стал просто одержим музыкой, тем, как ноты сочетались друг с другом, как они дополняли одна другую, как по-разному их можно было располагать, меняя настроение композиции. Я…
Я затрясла головой, не веря тому, что я слышала. Боже мой, неужели он думал, что это было под силу любому – вот так вот научиться читать музыку с листа, играть на стареньком синтезаторе и сочинять музыку, которая проникала людям прямо в души?
– Ты гений, Каллен, ты настоящий гений музыки.
Он засмеялся, но это не было похоже на воодушевленный смех – в нем было больше боли, чем легкомыслия.
– Какой же я гений? Я просто…
– Не продолжай, – я сделала шаг вперед и приложила два пальца к его губам, не дав ему закончить. – Не смей этого говорить. Не смей повторять то, что он говорил о тебе, – я опустила руку и покачала головой. – Это ведь не его голос звучит у тебя в голове, верно? Это твой собственный. Это твой голос упрямо повторяет то, что когда-то давно сказал твой отец. Ты до сих пор веришь, что эти слова – правда, вот почему у них есть над тобой такая власть.
Он открыл было рот, чтобы заговорить, но не стал. Он изучал мое лицо глазами. Наконец он как-то нервно выдохнул.
– Я не знаю. Я уже просто-напросто не знаю.
– Каллен, все эти слова – неправда, они всегда были ужасно несправедливы. Это все ложь, которой тебя отравлял злой бессердечный человек, чтобы запугать и без того впечатлительного маленького мальчика. Ты должен в это поверить, только тогда эти слова смолкнут.
Он прошелся рукой по волосам и вдохнул. Его руки безвольно повисли вдоль тела.
– Мне все равно никогда не научиться читать, Джесси.
Он был не прав, но сейчас я не стала ему противоречить. Ему просто не хватало решительности, чтобы попробовать. Я не могла сделать это за него. Я снова подступила к нему, положила руки ему на грудь и подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Тогда пиши мне любовные послания своей музыкой. Создавай композиции, от которых сердце у меня будет сжиматься, а душа – стремиться ввысь. Если ты… если ты что-то ко мне чувствуешь, выражай свои чувства через музыку. Для меня не будет разницы. Но только не продолжай жить жизнью, которая тебе не нравится. Не становись кем-то, кого ты сам презираешь. Не отказывайся вот так просто от того, что у нас есть, потому что чувствуешь себя недостойным этого.
– Я не достоин тебя. Как ты будешь себя чувствовать, когда тебе придется читать для меня все, что только можно? Тебе ведь самой будет скучно жить с человеком, который не в состоянии обсудить историю, который из политики знает только то, что передают по вечерним новостям. Да мы даже не сможем посмеяться, черт побери, над мемом, который будет в тренде, потому что я понятия не имею, что на нем написано!
Я вздохнула.
– Каллен, если ты правда интересуешься историей, то всегда можно послушать аудиокниги или посмотреть документальные фильмы. Я думаю, ты и без меня все это знаешь, и ты уже смотрел фильмы или слушал книги, если тебе действительно хотелось что-то узнать. Если история тебе просто неинтересна, пожалуйста, не делай этого ради меня. Мне все это не важно. Я хочу услышать то, что ты думаешь по поводу света, пробивающегося сквозь наше окно на рассвете, я бы хотела узнать, веришь ли ты в судьбу. Я хочу услышать о том, что ты хранишь в своем сердце, о том, как ты воспринимаешь мир вокруг себя.
– Ох, Джесси, – выдохнул он, и взгляд его смягчился, стоило ему на меня посмотреть.
Каллен притянул меня к себе, и какое-то время мы просто стояли вот так. Я прижалась ухом к его груди и слушала его спокойное сердцебиение и чувствовала, как он целует меня в макушку.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, Каллен вздохнул.
– Я просто… я не знаю. Ты достойна всего самого лучшего, и я хочу быть мужчиной, который может тебе все это дать, но… я просто не этот мужчина.
Мое сердце неровно билось у меня в груди. Он ошибался. Я любила его, и мне было не важно, что он не умел читать, мне не было дела до того, что он врал об этом. Я так хорошо теперь понимала своего печального принца. Теперь все встало на свои места. Но все, что я чувствовала, еще ничего не значило. То, во что я верила, то, что я знала, – все это было бесполезно, если он сам не был готов поверить в себя.
– Пожалуйста, Джесси, не грусти. У нас осталось совсем немного времени. Давай не тратить его понапрасну.
Совсем немного времени.
Вот мы и вернулись к этому. Эти две недели – это все, что он был готов мне подарить, а я хотела большего. Я хотела его, но теперь у меня было чувство, что я запуталась. Я надеялась, что мы сможем что-нибудь придумать, но теперь я как будто не могла охватить картину происходящего целиком. Все было будто бы в тумане, повсюду были пути и дороги, которые вдруг оборвались. Боже мой, как же я смогу сказать ему «прощай», если я не была к этому готова, если я хотела, чтобы он остался в моей жизни, а он до сих пор не верил, что ему есть в ней место?
Совсем немного времени.
Всего лишь несколько дней.
Этого было недостаточно.
Но это все, что у меня было.
Глава 19. Каллен
Мне нравилось, как алкоголь обжигал мне горло – это позволяло отвлечься от мыслей, пускай
