красным.
Чёрт.
Моё кажущееся бодрствование никак не влияет на стоические статуи, расставленные по гостиной, и я выпрямляюсь, опасаясь, что любое движение нарушит какое-то правило или закон, о которых я ничего не знаю. Кара наблюдает за мной, как ястреб, её глаза блестят, когда она многозначительно смотрит мимо меня на другую сторону дивана.
Я следую за её взглядом, и на мгновение моё сердце замирает в груди. Арчер лежит без сознания недалеко от меня, его правая рука в крови от пулевого ранения, которое я вижу сквозь рубашку. Его лицо в крови и синяках после нападения, а левая рука неестественно вывернута и привязана скотчем к запястьям.
Он получил пулю и не только, пытаясь спасти мою жену.
Я убью их. Всех до единого.
Я поворачиваюсь к Каре, чувствуя, как по моим конечностям разливается ярость, напрягающая каждую мышцу моего тела. Когда наши взгляды встречаются, я стараюсь вложить в этот взгляд как можно больше любви и уверенности. Кара едва заметно кивает мне, но тут Блэр начинает рыдать, и я отвлекаюсь на неё.
Блэр жива. Она жива и находится здесь?
Вопрос уже готов сорваться с моих губ, но Кара, как всегда, опережает меня.
— Она жива, — с горечью произносит Кара, в её словах сквозит сарказм. От её слов меня охватывает страх, что они могут быть восприняты как неповиновение, но никто из охранников в комнате не реагирует. Ужас в моём сердце немного утихает при звуке её голоса.
— Как? — Рявкаю я, и Блэр всхлипывает, её голова наклоняется вперёд, а плечи дрожат.
— Она работала с русскими, — цедит Кара сквозь стиснутые зубы, и, несмотря на страх в её глазах, в них также читается ненависть.
Держись, Кара.
— Я знаю, — отвечаю я, и Блэр начинает рыдать ещё громче. Этот жалкий звук заставляет мою голову пульсировать ещё сильнее. — Вчера я узнал, что они её шантажировали. Но как это…? — Я делаю шаг навстречу Каре, указывая на комнату, и трое охранников тут же направляют на меня свои винтовки.
Я отступаю.
Ладно, значит, здесь есть правила.
— Скажи ему, — рявкает Кара, и её горло яростно дёргается.
Чёрт. Я хочу, чтобы она была в моих объятиях, подальше от этих ублюдков, подальше от всего этого. Во мне разгорается ярость, и с каждым шагом к жене я всё сильнее хочу сорваться.
— Я-я... — всхлипывает Блэр, но не может подобрать слов и разражается рыданиями, которые режут мне слух.
— Ты притащила этот ад в мой дом и даже не можешь сказать ему правду! — Рявкает Кара, и хотя сила её слов достойна восхищения, я замечаю, как слегка дрожат её бёдра, пока она пытается взять себя в руки.
Рыдания Блэр переходят в хныканье, и я сжимаю руки в кулаки.
— Сэмюэл, — начинает Кара, привлекая моё внимание. — Сэмюэля не существует. Блэр выдумала его, потому что знала, что это единственное, что она может сказать, чтобы ты остался с ней наедине... чтобы русские могли тебя убить.
— Что? — Мир словно глохнет, когда это слово срывается с моих губ, а язык покрывается медью, когда кровь, стекающая по моему лицу, наконец просачивается сквозь губы. Моё сердце болезненно сжимается, дважды подряд, и перед глазами всё плывёт.
Его не существует.
— Всё это было уловкой, чтобы подобраться к тебе, попытаться убить тебя, Данте и Сиену изнутри. Блэр должна была внедрить в твою жизнь русского наёмного убийцу, — продолжает Кара. Она говорит торопливо, как будто, если она остановится хотя бы на секунду, у неё пропадёт уверенность в своих словах. — Они нашли её в Италии после того, как тебя назначили младшим боссом. Она была единственной, с кем они могли связаться, и она хотела заставить тебя страдать в отместку, поэтому вернулась и… помогла.
Ложь. Просто очередная ложь Блэр.
Это не стало для меня шоком, кое-что я уже узнал от Сиены благодаря Феликсу, но слова Кары глубоко проникают в меня, ржавыми гвоздями вонзаясь прямо в душу, когда я перевожу взгляд на Блэр.
Сэмюэл ненастоящий.
Очередная ложь, чтобы вернуть Блэр в мою жизнь и позволить ей причинить вред тем, кого я люблю? У меня кружится голова, ярость разрывает мою грудь, а сердце пронзает боль, которой я не ожидал. Я не могу понять, что причиняет мне больше боли: тот факт, что Блэр ударила меня в самое уязвимое место, или то, что я попался на эту уловку.
Я поверил ей. Несмотря на сомнения, я верил, что она родила от меня ребёнка, потому что моё желание создать семью было очень сильным.
И она знала об этом.
Я не могу подобрать слов. Я едва могу вдохнуть воздух, запертый в железной клетке, которая сдавливает мою грудь, и на какое-то время я тону. Кипяток заливает мои лёгкие, голова идёт кругом, пульсация в черепе достигает ослепляющих высот.
Пока я не встречаюсь взглядом с Карой.
Её наполненные слезами глаза смотрят на меня широко раскрытыми, но тёплыми глазами, в которых читается извинение за то, что ей пришлось сообщить мне эту новость. Её губы шевелятся, но слова не проникают сквозь клетку, пока я не вижу, как она произносит моё имя.
Блядь!!!
Напряжение в моей груди немного спадает, пока Кара продолжает смотреть на меня мягким и спокойным взглядом. Она явно провела собственное расследование и каким-то образом пытается меня защитить.
И она носит моего ребёнка.
Моё наследие… моё всё.
— Ты – грёбаный яд, — выплёвываю я в лицо Блэр. Слова звучат резко и жёстко, я выдавливаю их сквозь стиснутые зубы. — Это что, следующий этап? Притащить этих ублюдков в мой дом после того, как ты инсценировала свою смерть?
— Вообще-то нет, — раздаётся голос справа от меня, и я перевожу взгляд на дверной проём, откуда выходит мужчина. Он ниже ростом, чем охранники, и старше их. Его жёсткие седые волосы торчат во все стороны, а такая же жёсткая борода свисает клочьями. От его русского акцента у меня мурашки по коже.
— Кто ты такой? — Рявкаю я. Мужчина вытирает жирные руки о кухонное полотенце, а затем засовывает их в карман поношенной кожаной куртки. Его узкие глаза сверлят меня с загорелого лица, а жёлтые зубы скалятся при каждом слове.
— Николай, — отвечает мужчина.
— Кто?
— Это не имеет значения, — холодно заявляет Николай. — Это единственное имя, которое будет звучать
