из эйч-ар-отдела.
— Очень приятно! — улыбаюсь я, понимая, что обе выглядят так, будто сошли с обложки.
— Илья вас ждет. Его кабинет последний справа.
Я прохожу по длинному коридору, стучу.
— Войдите, — звучит его голос.
Я открываю дверь, и Илья поднимает подбородок, будто играет роль.
— Екатерина Лаврова, — холодно говорит он. — Отчет, который я жду?
Я прячу улыбку.
— Да, Илья.
— Закройте дверь, — коротко бросает он.
Я закрываю.
— На замок, — добавляет он.
Я хмурюсь, но поворачиваю ключ.
Илья обходит стол, подходит ко мне, и в его глазах появляется тот самый огонь.
— Я понял, что хочу на свой день рождения, — говорит он низким голосом. — Я хотел этого… очень давно.
Он стучит костяшками по столу — два раза. И я тут же вспоминаю утренний идиотский юмор братьев про «твердые поверхности».
В его темных глазах вспыхивает возбуждение, и он одним движением смахивает все со стола.
— Илья, — шепчу я.
И вот он уже на мне. Он прижимает меня к двери и целует жестко, без тормозов.
— Илья…
Он кусает меня в шею, его руки скользят вверх по платью и ниже, и у меня перехватывает дыхание.
— Они прямо снаружи, — шепчу я.
— Я не давал тебе разрешения говорить, Лаврова, — рычит он тихо почти в ухо.
Его пальцы заставляют меня дрожать; я закрываю глаза, пытаясь удержаться на ногах.
— Илья… — всхлипываю я, когда он усиливает темп.
Он смотрит мне в глаза и не отпускает, пока прижимает к стене.
— Раздвинь ноги, Лаврова, — шипит он.
От этих резких слов меня прошибает волной. Он улыбается и прикусывает мне ухо.
— Хочу, чтобы ты была… готова.
Я откидываю голову к стене. Ну, все. По кабинету разносится слишком выразительный звук, и у меня внутри все сжимается от мысли, что нас могут услышать.
— А если кто-то зайдет? — выдыхаю я.
— Тогда им придется подождать своей очереди.
Он хватает меня за волосы и тянет ближе, заставляя смотреть на него.
— Ты наклонишься над моим столом. Откроешься для меня. — Его хватка почти болезненная. — И сделаешь то, что я скажу.
Он берет мое лицо в ладони.
— Ты меня понимаешь? — приказывает он.
Я киваю. Возбуждение разрывает меня изнутри.
Он тащит меня к столу и наклоняет, грубо поднимая ткань платья. Я слышу, как он торопливо расправляется с одеждой.
Нежного любовника, который был у меня в последние дни, будто и не существовало. Илья Мельников здесь во всей своей наглой, опасной красе. Я скучала по нему.
Одной рукой он держит меня за волосы, другой фиксирует так, чтобы я не могла выпрямиться. Он действует резко, жестко, и меня обжигает ощущением того, как сильно он хочет меня прямо сейчас.
Я открываю рот, щекой прижатая к столу. Слишком близко. Слишком интимно. Он сжимает мои плечи и двигается так, что звук ударов кожи о кожу эхом идет по кабинету.
Илья стонет, и по этому низкому, хриплому звуку я понимаю: он уже почти на грани.
Дальше все происходит слишком быстро: он поднимает меня и опускает вниз, заставляя следовать роли до конца, не оставляя мне ни выбора, ни воздуха.
Я едва не задыхаюсь — его плоти слишком много, особенно в таком темпе. Его темные глаза держат мои, пока он доводит все до финала, и только потом его хватка на волосах ослабевает, дыхание сбивается.
Я облизываю губы.
— С днем рождения!
По его лицу скользит едва заметная улыбка: он понимает, что мы все еще играем. Он приводит себя в порядок и бросает ровно:
— Встаньте, Лаврова.
Я встаю. Он опускает мое платье, расправляет ткань, проводит пальцами по моим волосам, приводя их в порядок.
Я снова облизываю губы, все еще на адреналине от того, что он вызвал меня сюда, на работу, ради этого.
— Это все? — шепчу я.
Его темные глаза не отпускают меня.
— Пока что.
Он обходит стол и садится в свое кресло, откидывается.
Само высокомерие.
— Я… вернусь к работе, мистер Мельников.
Он кивает и берет ручку.
Я подхватываю сумку и иду к двери.
— Катя Лаврова.
Я оборачиваюсь.
— Да.
— Хорошая работа, — он слегка приподнимает подбородок. — Отличные… навыки отчетности.
Я ухмыляюсь. Гад!
— Я стараюсь.
Я выхожу, прохожу по коридору и возвращаюсь в приемную. И с ощущением его вкуса на губах прощаюсь с секретаршами.
Вечером мы подъезжаем к большому дому — сегодня семейный ужин у Тимура.
Илья сжимает мою руку в машине.
— Готова?
Я натягиваю улыбку.
— После сегодняшнего дня? Даже не знаю.
Он целует меня в висок.
— Мне очень понравился подарок.
Я улыбаюсь.
— Ты уже раз сто это сказал.
Подарок — простая вещь. Я сделала фото Ильи у озера ранним утром: он стоит спиной, в костюме, смотрит на воду, вокруг ног крутятся утки, над холмами стелется туман. Красивый кадр — спокойный, настоящий. Я распечатала его и поставила в рамку.
Что дарят мужчине, у которого есть все? Оказывается, что-то личное. Он любит это именно потому, что это про нас.
Тимур открывает дверь.
— О-о, — улыбается он. — Заходите.
Он целует меня в щеку:
— Привет! Проходи.
Дома оживленно, шумно: дети бегают, кто-то смеется, пахнет едой, вокруг люди.
— Это Эмилия, — Тимур показывает на беременную девушку. — Жена Ярослава. А это их сын, Женя.
Мальчику года три, темные волосы, светлые глаза.
— Привет, — улыбается Эмилия и тоже целует меня в щеку. — Очень приятно. Наша дочка Ира где-то носится, ей почти два.
— У вас весело, — выдыхаю я.
— Особенно, если учитывать, что Ярослав тоже ребенок, — смеется Тимур.
Он поворачивается к другой девушке:
— А это Клара, моя жена.
Клара очень красивая, естественная, без пафоса. Не такая, как я ожидала.
Тимур берет на руки малышку в розовом:
— Это Полина. А еще у нас есть Соня, ей два, сейчас где-то разносит дом.
В этот момент мимо пробегает маленький ураган, визжит и смеется.
— Вот она, — кивает Тимур. — Самый громкий человек в мире.
Я смеюсь, напряжение начинает отпускать.
Тимур зовет мальчиков:
— Подойдите сюда.
К нам подходят два подростка и мальчик помладше.
— Это мои: Филипп, Глеб и Паша.
Они вежливо пожимают мне руку.
В глубине гостиной все болтают, смеются, и я впервые за день выдыхаю по-настоящему. Может, это будет не так страшно. Если бы «рай» был неделей, то, наверное, это он.
Мы с Ильей поздно возвращаемся в его квартиру. В лифте я прижимаюсь щекой к его груди, его рука обхватывает меня, и мне спокойно. Мы танцуем, смеемся, целуемся, живем.
Через несколько дней нам возвращаться в Москву. Не думала, что скажу это… но я не хочу. Здесь у
