того.
Холт был настойчив во многих отношениях. Когда дело касалось моей безопасности. Когда давал мне понять, что не уедет. Но не тогда, когда дело дошло до этого.
Постоянство его пребывания здесь Холт полностью оставил на мое усмотрение. За это я любила его еще больше. Однажды он лишил меня права выбора, но теперь вернул его мне.
Бросив последнюю подушку на место, я повернулась к комоду напротив кровати. Этот старинный предмет раньше принадлежал моей бабушке, и мне нравилось, что он теперь здесь. Я подошла к нему и провела пальцами по дереву. Потертости, сколы и царапины свидетельствовали о его возрасте. Но они только придавали комоду больше характера.
Именно такой я хотела, чтобы была моя жизнь. У меня могли быть шрамы, но они лишь означали, что я прожила эту жизнь полноценно. На какое-то время я перестала это делать. Но сейчас все изменится.
Я сжала пальцы на латунной ручке и выдвинула ящик. Осторожно переместила носки и нижнее белье так, чтобы они поместились в половине пространства. Затем открыла соседний ящик и вынула все свои пижамы, заново сложив их так, чтобы они вместились рядом с нижним бельем. То же самое я сделала в двух средних ящиках. Потом в двух нижних.
Сходив за сумкой Холта, я поставила ее на кровать. На мгновение остановилась и задумалась: не переступаю ли черту. Я надеялась, что Холт поймет красоту этого жеста и не рассердится, что я копаюсь в его вещах.
Вещей у него было немного: боксеры и одежда для тренировок, несколько пар джинсов, футболок и фланелевых рубашек, куртка и ботинки, которые уже были в шкафу в прихожей.
Я быстро разложила его вещи по ящикам и улыбнулась, подумав о том, чтобы сделать это место действительно нашим. Чтобы наши с Холтом вещи смешались. Чтобы подобрать картины или перекрасить комнаты в другой цвет.
Мои руки скользнули по внутренней стороне сумки. Я вытащила набор для ремонта часов и положила его на комод. Мой взгляд остановился на чем-то на дне сумки. Чем-то столь тонком, что я чуть это не пропустила.
Внимание привлекла цветная вспышка — крошечный отблеск розового в черном чреве сумки. Мои пальцы сжались на пластике.
С колотящимся сердцем я подняла его. Это была фотография. Заламинированная для защиты, но истертая годами. Уголок отслоился, а часть пластика местами стерлась.
Это были мы. Когда я всмотрелась в изображение, мы походили на детей — таких маленьких, что понятия не имели, что нас ждет впереди. Но таких невероятно счастливых.
Холт обнимал меня, а я прижималась лицом к его шее. На мне был коралловый сарафан, который я купила специально для барбекю в доме его родителей. Это было всего за несколько дней до нападения.
Я никогда не видела это фото, но это были мы: Холт держал меня в безопасности и умиротворении своих объятий, а я успокаивала его и уверяла, какой он замечательный. Я любила тех нас. Но думала, что полюблю нас, какими мы были сейчас, еще больше. Потому что я обрела силу, о которой не подозревала, когда мне пришлось столкнуться с жизнью в одиночестве. И это только заставило меня полюбить Холта еще сильнее. Ценить его больше.
И Холт увидел во мне эту новую силу. Я знала это по уважению, сиявшему в его глазах. Никогда не изменится то, что он хотел оградить меня от худшего, что могла предложить жизнь, но именно таким был Холт. Мне нравилось, что он был человеком, который хотел защитить всех, кто ему дорог.
Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из приятных мыслей. Я уже пошла по коридору, но остановилась на полдороги. Достав из заднего кармана телефон, открыла приложение камер наблюдения, которое Холт настроил для меня. На подъездной дорожке стоял знакомый внедорожник, и я вздохнула при виде человека, стоящего у меня на пороге.
Заставив себя идти вперед, я открыла входную дверь.
— Привет, Эмбер.
Она улыбнулась мне, но ее улыбка была какой угодно, только не искренней.
— Рэн. Могу я войти?
В обычной ситуации я бы приняла любые удары, которые она сочла нужными нанести, но с меня было довольно.
— Зависит от того, почему ты здесь.
Фальшивая улыбка сползла с ее губ.
— Как грубо.
Я пожала плечами.
— В эти дни я на защите своего покоя.
Во взгляде Эмбер мелькнула жестокость, и она двигалась так быстро, что у меня не было возможности отреагировать. Сильно толкнув меня в дом, она вытащила пистолет и нацелила его мне в грудь.
— Знаешь что, Рэн? Мне плевать на твой покой.
Пистолет мелькнул, и удар по виску отбросил меня в темноту.
Глава 39
ХОЛТ
Тень высунула голову из окна внедорожника, пока Нэш вел его по горным дорогам. Ее язык вывалился из пасти, и она постоянно лаяла.
— Кажется, кто-то счастлив, — сказал папа.
Я повернулся на заднем сиденье и погладил Тень.
— Для нее пойдет на пользу выбраться немного подальше. Рэн просила кого-нибудь выгулять Тень посреди смены, но собака очень энергичная.
Папа посмотрел меня с переднего пассажирского сиденья.
— Вы с Рэн входите в ритм.
Это был не вопрос, а мягкая проба почвы. Я не ощетинился, как несколько дней назад. То, что я сказал Рэн, было правдой — мне нравилось, что все годы моего отсутствия моя семья поддерживала и защищала ее. Что между ними возникла настоящая близость.
— Это займет время, но мы к этому идем.
Он кивнул, но взгляда не отвел.
— Прости, если мое поведение, когда ты приехал домой, заставило тебя почувствовать, будто я не верю в тебя. Я люблю вас обоих и не хочу ничего больше, чем видеть вас счастливыми.
Вместо того, чтобы прятаться за маской безразличия, я продемонстрировал свои рухнувшие стены. С привычной легкостью позволил отцу увидеть все, что обычно скрывал. Позволил подняться на поверхность сожалению и горю. Боли и самоистязанию.
— Я люблю ее, папа. И никогда не переставал любить. Я, правда, думал, что поступаю правильно.
Он еще дальше повернулся на сидении.
— Я знаю это, Холт. Я никогда не думал, что ты ушел из эгоистичных побуждений. Но строить отношения нелегко. Это работа. Ты должен держаться, даже когда кажется, что сбежать будет легче для всех.
На моей челюсти дернулся мускул.
— Он не сбегал, папа, — сказал Нэш с водительского места. — Ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Жизнь без Рэн научила его больше, чем любая из твоих лекций.
Я присмотрелся к брату. Обычно он любил шутить, но
