не получалось связно выразить свои мысли. А Олег Иванович никак ей не помогал, только вставлял замечания по поводу неумелых водителей, встречающихся на их пути.
Дома у него в тот день никого не было. Олег усадил Иру на диван, достал книги, стал объяснять, где и па что надо обратить внимание, а потом вдруг произнес:
— Да что это я ничем вас не угощаю?
— Нет-нет, — чего-то испугалась Ира, — я сыта, не беспокойтесь.
— Вы очень напряжены, — сказал Олег Иванович. — У меня есть бутылочка чудесного чилийского вина. Оно сухое, слабенькое. Вы уже пьете вино?
— Конечно, — улыбнулась Ира.
Он принес бокалы, вазу с мандаринами, коробочку конфет «Ассорти» и сказал тост:
— За знакомство.
Потом они выпили за то, чтобы в неофициальной обстановке обращаться друг к другу на «ты».
А дальше Ира не могла восстановить последовательность событий. Как у героев Олега Ивановича — Кости и Нади, — в ней тоже бушевали скрытые страсти.
Они стали встречаться каждый день. После занятий Ира поджидала Олега все у того же кафе, и они ехали к нему домой. Где в это время пропадала его мама — осталось для Иры загадкой. Теперь же старуха просто не выходила из дома.
Олег рассказывал о себе. С последней женой он разошелся три года назад и не связан никакими обязательствами. Свобода — его жизненное кредо. Он уже совершил не одну жуткую ошибку — женился в юном возрасте, потом попытался найти счастье в браке еще дважды. А теперь понял, что штамп в паспорте не может связать людей, если у них нет ничего общего.
Ира горячо соглашалась. Она тоже рассказала ему о своих родителях, которых почти не видела. Каждый из них занят личной жизнью, и никому до нее, Иры, нет дела.
— Это неправильно, — сказал Олег. — Они обязаны помогать тебе материально.
В институте Ира от всех скрывала свою связь, потому что Олег предупредил, что руководство не поощряет романы преподавателей со студентками, и у него могут быть неприятности. В этом была какая-то игра, элемент опасности и запрета, что обоих устраивало. Ни об общем хозяйстве, ни о дальнейшей совместной жизни они не говорили. Ира вся светилась от обрушившегося на нее счастья, а Олег еще больше шутил на своих занятиях, очаровывая девчонок. И только, приезжая домой, он становился серьезным, задумчивым, вел с Ирой разговоры как с равным себе собеседником. Все это покоряло ее сердце. И она поверить не могла, что в ее жизнь пришла такая сильная любовь.
Беременность оказалась совсем некстати. Такое развитие событий даже не приходило Ире в голову. Она почему-то представить себе не могла, что их с Олегом отношения приведут к зарождению в ней новой жизни. Ира была ошеломлена.
Не ожидал этого и Олег.
— Ты уверена? — спросил он. — Ты еще сама ребенок.
— Я не смогу теперь жить дома, — ответила Ира. — Бабушка сразу заметит. Меня изведут скандалами.
Она и представить себе не могла, что по сравнению с мамашей Олега ее родная бабушка покажется ей через весьма короткое время божьим одуванчиком.
— Хорошо, — просто сказал Олег. — Переезжай ко мне.
Как раз в это время Ира стала задумываться над тем, почему они никуда не ходят вместе, даже гулять, не говоря о вылазках в гости или хотя бы в кино, на концерт. Ну не за каждым же углом в таком большом городе их будут караулить декан с проректором, чтобы выразить потом Олегу свое неудовольствие. Да и что уж так оглядываться на начальство! Они взрослые люди и могут устраивать свое личное счастье как хотят. Это их жизнь в конце концов! А то, что он — преподаватель, а она — студентка… Обычная история. Очень логичная. Ничего нового и неожиданного. Нельзя же отношения между двумя людьми ограничивать одним диваном.
Ира попыталась пересказать свои мысли Олегу, как только переселилась в его дом.
— Какой смысл теперь скрываться, если мы уже живем вместе и я жду ребенка? — спросила она.
— Ты слишком еще юна, мало понимаешь, — Олег и не пытался что-то объяснить даже с помощью излюбленных героев Нади и Кости.
Иру такое отношение разозлило.
— А когда тебе надо было уложить меня в постель, я оказалась подходящего возраста?!
— Я особо не старался, ты сама больше стремилась.
Краска залила Ирино лицо.
С тех пор душевная близость к ним не возвращалась.
И все-таки поверить в то, что Олег мог разлюбить ее, Ира не могла. Просто он попал между двух огней и не знает, как себя вести. Мамаша так давит на него, что он, сам того не замечая, невольно, запоминает ее выражения, а потом цитирует, выдавая за свои.
Ну не может же умный, образованный Олег сам додуматься, например, до такого:
— Интересно, а ты когда-нибудь стираешь свои трусы или все время в грязных ходишь?
Иру, когда она это услышала, словно ударили по голове. Как он мог подобное произнести?
— А где ты их тогда сушишь? — не унимался Олег.
Да какое его дело?! Это такой интимный вопрос. Она очень щепетильно относилась к тому, чтобы ее белье нигде не валялось, никому не попадалось на глаза. Этому учила ее еще бабушка. А оказывается, его надо развешивать на всеобщее обозрение. Чтобы мерзкая старуха могла проверять качество стирки.
— Как ты можешь, Олег?!
— Тебя уже ни о чем спросить нельзя. Все беременные женщины раздражительны, но надо же держать себя в руках!
Ира поднялась с дивана, прошлась по комнате. Конечно, она ничего здесь не делает: не моет полы, не готовит еду. Кому это понравится? Ио ведь и ее можно понять. Она не может наклоняться, потому что тут же подкатывает к горлу тошнота. Не может выйти на кухню, потому что сразу появляется старуха и сверлит ее ненавидящим взглядом. И это называется счастливой семейной жизнью? Может быть, от нее бежали Ирины родители? Только непонятно, зачем, наученные горьким опытом, они влезли в новое болото?
Она открыла сумочку, достала подарок отца, полюбовалась на красивые камни и набрала его номер телефона.
— Папа, — сказала она, — здравствуй. Как у тебя дела?
— Скрипим по-стариковски, — ответил Леха. — Наконец-то вспомнила. А ты как?
— Да не очень. Чувствую себя плохо.
— Заболела? — В голосе Лехи появилось беспокойство.
— Из-за беременности.
— У врача была?
— Да, обычный токсикоз. Пап, — Ира не знала, как начать, — понимаешь, у меня такие проблемы с жильем. Нам с Олегом некуда податься. Мы живем сейчас у его матери, а она такая стерва! Ты не мог бы помочь? Пустить временно к себе? Ты ведь говорил, что у тебя большущая
