Он чудовище. Он погубит тебя.
Констанс пожала плечами.
— Значит так тому и быть.
«Если оно умрет — так тому и быть».
Ее слова, сказанные вчера, когда она сажала розу, эхом отдавались в голове Скарлетт.
— Зачем ты это делаешь? — в последние выходные она была дома. — Они заставляют тебя, не так ли?
— Нет, — мягко возразила Констанс. — Мама сказала мне, что им придется продать остальную землю вокруг дома в Эшби.
Не лондонский дом... их дом. Скарлетт подавила в себе чувство сожаления, вызванное этой новостью.
— Тогда это их вина, что они не справляются со своими финансами. Пожалуйста, не говори мне, что ты согласилась выйти замуж за Уодсворта в попытке сохранить землю. Твое счастье стоит гораздо больше, чем эта собственность. Пусть они продадут его, — что еще важнее, Констанс никогда не переживет брак с Уодсвортом. Он уничтожит ее дух и тело.
— Разве ты не понимаешь? — боль мелькнула на лице Констанс. — Они продадут пруд. Беседку. Маленький охотничий домик. Все.
— Ну и пусть! — огрызнулась Скарлетт. — Этот человек уничтожит тебя, — ее рука сжала руку Джеймсона.
Констанс встала, затем задвинула стул под стол.
— Я знала, что ты не поймешь, да тебе и не нужно. Это мое решение, — она вышла из комнаты, расправив плечи и высоко подняв голову.
Скарлетт помчалась за ней.
— Я знаю, что ты любишь их и хочешь им угодить, но ты не обязана им своей жизнью.
Констанс приостановилась, держа руку на двери.
— У меня не осталось никакой жизни. Все, что у меня есть — это воспоминания, — она медленно повернулась, сбросив маску, позволяя своему страданию проявиться.
Пруд. Беседка. Охотничий домик. Скарлетт закрыла глаза, чтобы сделать глубокий вдох.
— Милая, владение этим местом не вернет его.
— Если бы ты потеряла Джеймсона и у тебя был шанс сохранить первый дом, в котором ты жила в Киртон-ин-Линдси, даже если бы ты просто ходила по комнатам и разговаривала с его призраком, ты бы это сделала?
Скарлетт хотела возразить, что это не одно и то же. Но она не могла.
Джеймсон был ее мужем, ее родственной душой, любовью всей ее жизни. Но она любила его меньше года. Констанс любила Эдварда с детства, когда они купались в пруду, играли в беседке, целовались в охотничьем домике.
— Нельзя сказать, что к моменту свадьбы земля вообще будет существовать, — она надеялась, что это произойдет не этим летом, до которого осталось всего несколько недель.
— Он покупает землю сейчас, из лучших побуждений... в качестве подарка на помолвку. Все было решено в эти выходные. Я знаю, ты разочарована во мне...
— Нет, ни в коем случае. Я боюсь за тебя. Я в ужасе от того, что ты тратишь свою жизнь на...
— На что? — Констанс заплакала. — Я больше никогда не полюблю. Мой шанс на счастье упущен, так какое это имеет значение? — она открыла входную дверь и выбежала, заставив Скарлетт броситься за ней.
— Ты этого не знаешь! — крикнула Скарлетт с тротуара, остановив сестру прежде, чем та добежала до улицы. — Ты знаешь, что он с тобой сделает. Мы это видели. Неужели ты сможешь отдать себя такому мужчине? Ты стоишь гораздо большего!
— Я знаю! — лицо Констанс сморщилось. — Я знаю это так же, как и ты. Я видела твое лицо прошлой ночью. Если бы в твою дверь вошел Хоуи и сказал, что погиб Джеймсон, ты была бы потрясена. Можешь ли ты посмотреть мне в глаза и сказать, что снова полюбишь, если он умрет?
К горлу Скарлетт подступила желчь.
— Пожалуйста, не делай этого.
— У меня есть возможность спасти нашу семью, сохранить нашу землю, возможно, научить своих детей плавать в том самом пруду. Мы с тобой разные. У тебя была причина сражаться в поединке. У меня есть причина сдаться.
Рот Скарлетт наполнился слюной, а желудок свело судорогой. Она упала на колени и потеряла свой завтрак прямо возле одного из кустов, обрамлявших дверной проем. Рука Джеймсона легла ей на шею, собирая распущенные волосы, и она застонала, опорожняя желудок.
— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине.
Тошнота утихла и прошла так же быстро, как и появилась.
О Боже.
Ее мысли заметались, пытаясь отследить невидимый календарь. С марта у нее не было ни минуты покоя. Они переехали в апреле... а сейчас был май.
Скарлетт медленно встала, ее глаза встретились со взглядом Констанс, полным сострадания.
— О, Скарлетт, — прошептала она. — К концу года никто из нас не получит новую должность, не так ли?
— Что это значит? — спросил Джеймсон, не убирая руку, когда Скарлетт казалось, что малейшее дуновение ветерка может повалить ее на землю.
Скарлетт подняла на него взгляд, изучая прекрасные зеленые глаза, волевой подбородок и напряженные линии губ. Сейчас ему придется волноваться еще больше.
— Я беременна.
Глава девятнадцатая
Ноа
Скарлетт,
Нас снова разделяют мили, которые ночью кажутся слишком длинными, и мы ждем шанса снова быть вместе. Ты пожертвовала многим ради меня, и вот я здесь, прошу тебя о большем, прошу тебя снова последовать за мной. Обещаю, когда эта война закончится, я никогда не позволю тебе пожалеть о том, что ты выбрала меня. Ни на минуту. Я украшу твои дни радостью, а ночи — любовью. Нас ждет столько всего, если мы только сможем продержаться...
— Я принес обед, — крикнул я Джорджии, входя в парадную дверь ее дома. Признаться, было немного странно входить в дом Скарлетт Стэнтон без стука, но Джорджия настояла на своем, поскольку с прошлой недели мы стали проводить вместе половину дня в том месте, которое она называла «Университетом имени Стэнтон».
— Слава Богу, а то я проголодалась, — отозвалась она из кабинета.
Я прошел через открытые французские двери и остановился. Джорджия сидела на полу перед письменным столом своей прабабушки, окруженная фотоальбомами и коробками. Она даже отодвинула большие кресла с мягкими спинками, чтобы освободить место.
— Вот это да!
Она подняла на меня глаза и улыбнулась с энтузиазмом.
Черт.
В этот момент мои мысли были заняты не ее прабабушкой и не книгой, на которую я поставил свою карьеру. Все мои мысли были заняты Джорджией... Все очень просто.
Что-то изменилось между нами, в тот день, когда мы отправились на скалодром. Мы не только почувствовали, что находимся в одной команде, но и стали более осознанными, как будто кто-то запустил обратный отсчет. Я не смог бы лучше описать сексуальное напряжение. С тех пор каждое наше прикосновение было размеренным, осторожным, словно мы были спичками в центре
