говорила Светлана. — Я все знаю, мне твоя мама обо всем рассказала.
— Ты время видела? Уже ночь на дворе, тебе не стоит приезжать. Это ничего не решит, — как можно спокойнее ответила Вера.
— Как же я могу не ехать? Вера, мы с тобой подруги и всегда находили выход из любой ситуации! Через минут сорок буду.
— Из моей ситуации выход один, и ты сама прекрасно знаешь какой — если ты действительно в курсе. Я мечтала иметь большую семью и быть счастливой. Но моя дочь мертва, я не могу больше иметь детей, мой муж меня ненавидит и презирает! У нас с ним ничего общего не осталось. Я очень хочу быть настоящей мамой этой малышке, я привязалась к ней за эти дни и не собираюсь ее возвращать, если ты об этом со мной хочешь поговорить. Не собираюсь, слышишь? Можешь даже не тратить свое драгоценное время!
— Из любой ситуации есть выход, пока ты дышишь, из любой! Не смей раскисать! У тебя еще все впереди: и дети, и семья! Не зацикливайся на Пашке — ты обязательно встретишь своего мужчину. Ты еще будешь счастлива!
— Только не говори мне о счастье! — истерично рассмеялась Вера и положила трубку.
Она открыла большой платяной шкаф и достала оттуда вечернее платье, в котором они с Пашей ходили в театр. Закрутила волосы в небрежный пучок, обула туфли на высоком каблуке и поднялась на чердак. Не включая свет, пробралась к балкону и вышла на свежий воздух. Она задыхалась от волнения, в ней было столько решимости, что она готова была сразу прыгнуть вниз, но что-то задержало ее. Ветер трепал выбившийся из прически локон, он прилипал к векам, мешал смотреть. Она заправила волосы за ухо и измерила взглядом высоту.
Фонарь не горел, двор окутала сплошная темнота. Вера осмотрелась — вот там темнеет вдали лес, а там небо светится — это Минск. Она представила, как сейчас горят фонарями улицы, ездит транспорт, блестят огнями витрины магазинов, кафе и ресторанов, гуляет и смеется молодежь. Она даже ощутила запах вечернего Минска. Паша тоже там, и ему нет дела до нее — иначе бы приехал, сделал все возможное и невозможное, но был бы здесь.
И вдруг Вера ясно увидела себя лежащей на плитке с разбитой головой. Рядом мать, и лицо у нее мертвенно-бледное, будто вот-вот упадет в обморок. А Павла рядом нет…
— Его и здесь нет, — сорвалось с губ. — Так нельзя, я своих родителей сделаю несчастными, и они будут страдать так, как страдаю я.
Она вернулась в комнату, поменяла платье на спортивный костюм. Вытащив из шкафа большой дорожный чемодан, сложила туда вещи для Златы. Приготовила свежую смесь, поместила ее в термос и вызвала такси.
Спустя двадцать минут она уже ехала в Минск. Злата даже не проснулась. Вера всю дорогу целовала ее маленькую ручку и шептала слова прощения. Плакать она не могла: к горлу подступил ком, он мешал говорить, мешал дышать.
Таксист как-то странно смотрел на нее в зеркало заднего вида. Вера несколько раз пересеклась с ним взглядом, но надвинутая на глаза кепка скрывала лицо.
— Вера, это ты? — неуверенно спросил водитель.
— Я. А мы знакомы?
— Вера! — радостно воскликнул мужчина. — Я так обрадовался, когда тебя увидел, но потом засомневался: вдруг ошибся!
— Герман? — удивилась она.
В одиннадцатом классе у них вспыхнула любовь. Они переглядывались на уроках и краснели при встрече. Он ждал ее на повороте у школы, и они вместе шли на занятия. Ребята подшучивали над Германом и Верой, а они делали вид, что ничего не происходит. Он писал стихи и незаметно подкладывал ей на парту. Вера находила их в учебниках и тетрадях, густо краснела и прятала листки в портфель. До сих пор они еще где-то хранятся в родительском доме. Несколько раз пара встречалась на дискотеке, и он приглашал ее на танец. Она чувствовала его горячие дрожащие руки сквозь тонкую ткань блузки, а потом они вместе гуляли по деревне, болтая о разной ерунде. Может, эти отношения и переросли бы во что-то большее, если бы отец не запретил Вере вечерами гулять на улице и ходить с подругами на дискотеки.
Потом она уехала учиться, а Германа забрали в армию. Встретив Павла, об однокласснике Вера забыла.
— Да, это я! Вот так встреча! Надо же! Вера, я очень рад тебя встретить! Ты и представить не можешь как… Мы же после школы и не виделись с тобой. Я ушел в армию, потом служил по контракту некоторое время, узнал от твоей матери, что ты вышла замуж.
— Да, вышла, — вздохнула Вера. — А ты как?
— Я тоже женился, — неохотно признался Герман. — Только разбежались потом. Она уехала в Польшу, там нашла свое счастье. А я здесь, воспитываю дочь и кручу по вечерам баранку.
— Она что, вот так просто оставила тебе ребенка? Разве такое возможно?
— Я сам не позволил ей дочь забрать. Да малышка и не особо ей там нужна. Изредка звонит, когда что-то нужно. Тогда и про Аленку спрашивает.
— И как ты один справляешься?
— Нормально. Мать моя помогает. А ты как живешь? Вижу, у тебя тоже ребенок маленький? Как муж? Говорят, он у тебя при деньгах? Ты счастлива с ним?
— Да, — горько улыбнулась Вера.
— Ты не хочешь ничего о себе рассказывать? — Он оглянулся назад, пытаясь рассмотреть в свете фар ее лицо. — Куда ты так поздно едешь? Поругались, может?
— Ты лучше на дорогу смотри, — равнодушно ответила Вера. — Ни с кем я не ругалась. В гости еду.
Дальше они ехали молча. Вера чувствовала, что Герман очень рад ей и настроен на общение, но ее мысли сейчас были заняты другим. Всю дорогу он смотрел на нее в зеркало заднего вида.
— Приехали. Кальварийская, 41, - нарушил молчание Герман. — Тебе точно сюда?
— Точнее не бывает.
— Я подожду?
— Нет, не жди, — вздохнула Вера. — Я нескоро вернусь.
— Тебе точно этот адрес нужен? Это отделение милиции. Может, другой дом? — засомневался мужчина.
— Точно этот. Помоги мне только с чемоданом. А дальше я сама.
— Ну как знаешь, — не стал навязываться Герман. — Мне очень приятно было тебя увидеть.
Он помог ей с ребенком выйти из машины, достал из багажника чемодан. Вера поблагодарила его, оплатила поездку, не спеша поднялась по длинной лестнице, решительно потянула дверную ручку на себя. «Вот все и закончилось, — подумала она. — Тридцать один день украденного счастья».
Дежурный за стеклом вопросительно уставился на нее. И Вера ровным голосом заговорила:
— Я украла девочку, а теперь
